Художник Александр Шилов рисовал портрет Владимира Винокура.

Артист эстрады облачился в смокинг и принялся позировать. В смокинге он себя
чувствовал приблизительно как в скафандре.

Когда работа была готова и Винокуру наконец-то позволили посмотреть на холст, он
только ахнул: "Саша! Ну почему ты меня таким грустным сделал?" На что Шилов
мудро изрек: "Значит, ты -- именно такой и есть".

Аксиома: весельчаки и балагуры в душе -- хоть и философы, но только очень
печальные. Как вся эта жизнь. Шутки и приколы -- лишь на людях, а когда один на
один с собой -- не узнать: другой человек.

-- Вы пытаетесь заглянуть мне в душу? Но как я могу вам это позволить?.. --
грустно спросил Винокур, всем своим видом давая понять: ничего из этой затеи не
получится.

-- Вы стали философом после пережитого?..

-- Просто я уже побывал по ту сторону жизни, а там не очень приятно.

-- Здесь тоже не очень, но все же приятней... Поэтому предлагаю тему
потустороннего закрыть.

-- Вы надеетесь, что я все же открою вам душу? Нет. Я ведь вас совершенно не
знаю... Впервые вижу.

"...Я расстроен, сейчас буду плакать. Жизнь прошла, а не было чего-то
настоящего.

Ну, разве что Лева. На сцену он вышел намного раньше меня, но это уже мало кто
помнит... Нас давно объединили -- и работа, и жизнь. Мой брат не обижается, что
с Левой я вижусь гораздо чаще.

...Мы так уже привыкли к состоянию как бы бесполой семьи. Многим хотелось бы
видеть в этом что-то большее, чем нормальную мужскую дружбу. Не правда ли,
странно: два мужика тридцать лет вместе? В артистической среде -- это крайняя
редкость. Обычно разругиваются -- быстро и со скандалом. И расстаются врагами.

У нас взяли несколько оригинальных интервью. Геи взбудоражены: им кажется, что
их полку прибыло. Но это не так. Мы не голубые. Так что не подстрекайте меня к
рассказу о групповухе. Этого не было: мы приличные люди.

Наши семьи сейчас живут на одной даче. У Левы. В моей квартире -- капитальный
ремонт. И мне негде жить. Я почти что бомж. И моим жене и дочке тоже негде жить.
Кроме как на даче у Лещенко. А в квартире у Левы тоже ремонт. Синхронно с моим
ремонтом. Но только у него -- косметический".

-- Поразительное дело: тридцать лет вместе, а характеры у вас совершенно разные.
О комплекции я вообще не говорю... И как у вас так получается, чтобы все -- по
жизни -- складывалось одинаково?

-- Ну неужели и вы думаете, что мы всегда с одними и теми же женщинами были?

-- Я так не думаю... Но раз уж вы так сказали, тогда продолжим. Какой тип женщин
вам нравится: блондинки, брюнетки, толстушки, тощие, высокие?

-- Глаза. У нее должны быть живые глаза. Я не понимаю цвета глаз: глаза бывают
либо живые, либо ничего не выражающие... Только по глазам можно определить
человека.

"...В своей судьбе я не жду изменений. Ни политических. Ни жизненных. Хотя... Мы
все -- романтики. Вот сидит в зале красивая девочка -- мы радуемся. Прошла по
улице -- с ума сходим... Это единственное, что нам остается: сходить с ума или
радоваться.

Потому что импотенция чем хороша? Кроме работы -- ничего не интересует.

Проснулся утром -- работа, днем работа и вечером работа. На ночь прочитал пару
страниц, проснулся -- и опять все сначала. И неважно -- дождь, снег, слякоть,
жара, мороз: проснулся -- и уже жизнь. Поэтому я самый веселый человек на свете.
Но когда я один -- я грущу. Хорошо, что я редко бываю один".

-- Впрочем, как бы мы ни хорохорились, все-таки делаем все -- ради женщин. И все
наши друзья и подруги знают: мы поклоняемся одному идолу -- женщине. А учитывая
импотенцию, я с женщинами -- всегда, хотя бы мысленно..."

-- Я счастлив. Это вы хотели услышать, влезая в мою душу?..

-- Возможно... Могу себе только представить, как счастлива ваша жена...

-- Она человек творческий. Двадцать лет в балете проработала. Мы поженились
почти четверть века назад... История трагикомическая.

-- И это была самая главная история вашей жизни.

"...Я пришел в театр оперетты -- стажером. Сразу сдружился с балетом. С
девушками. То есть ухаживал за всеми подряд.

А в детском спектакле мне дали главную роль -- двоечника. Спектакль назывался
"Не бей девчонок!"... Партию куклы танцевала девочка -- Тамара Первакова.

Такая голубоглазая красивая девочка. С невообразимыми формами для балета. Какие
фигуры у балерин, вы представляете? А эта девочка была -- совершенно нормальная.
С грудью. И со всеми вытекающими отсюда последствиями... И характер такой -- ну,
очень независимая.

Она со мной разговаривала на "вы" и близко к себе не подпускала. Причем в этом
не было кокетства. Просто она -- вот такая... Выросла в подмосковном поселке.
Училась в училище. Их с сестрой растила мама... Потом она жила в интернате..."

-- Конечно, девочка Тамара влюбилась в вас по уши...

-- В ее глазах я был неандертальцем. Потому среди ее подруг обо мне ходили
легенды... Это я сейчас такой толстый, а тогда во мне килограммов на сорок
меньше было... Такой отвратительный загульный развратный тип. Мог выпить водки и
нахамить. И ухаживать одновременно за подругами.

"...Очень хотелось, чтобы эта девочка относилась ко мне благосклонно. И однажды
случилась такая история... Срок моей стажерской работы заканчивался. Меня брали
в театр. Но в театре нужна была московская прописка, а я же не был москвичом...
И вдруг эта девочка, которая так долго меня воспитывала, сказала: "Я вам могу
помочь. Давайте сделаю вам фиктивный брак. Это я предлагаю, потому что мне жалко
-- вы хороший артист".

Но я ответил: "Фиктивный брак -- не хочу. А если ты хочешь мне помочь, то
соглашайся на брак настоящий. Давай поженимся. И не думай, что я навсегда
останусь стажером. Вот увидишь: я буду богатым и известным человеком".

Она на меня посмотрела и сказала: "Такой наглости никогда в жизни не встречала.
Но попробую вам поверить".

...До загса она со мной все равно была на "вы". А потом я ее учил целоваться.
После загса учил, потому что до -- было немыслимо. Я ее всему этому учил, она
ничего такого
не знала".

-- Все добрые сказки заканчиваются свадьбой... И у молодых рождаются дети...
Отец всегда хочет сына...

-- Я хотел ребенка. Все равно -- мальчика или девочку. Ребенка. Это -- счастье
иметь ребенка. Но не все балерины хотят и могут рожать. Профессия не всегда это
позволяет.

"...Тамара совершила то, что для женщины сравнимо с подвигом. Когда мы задумали
иметь ребенка... А ведь случилось это только через одиннадцать лет после того,
как она стала женой... Чтобы родить, она целое гестапо прошла. И победила. Ей
был 31 год, а мне 38. Настя -- поздний ребенок.

Теперь такая подруга растет... Ей скоро 13 лет. Внешне очень на Тамару похожа --
балетная девушка. А по натуре -- клоун. Ей педагоги говорят: "Ты такой же клоун,
как твой папа".

-- У вас все в жизни получилось. Вы стали богатым и знаменитым... Есть дочка и
жена, в которую до сих пор влюблены... Двадцать пять лет назад кто первым из вас
все-таки признался в любви?

-- Я. А Тамара до сих пор мне этих слов так ни разу и не сказала. Просто свое
чувство она доказала жизнью, потому что вместе со мной прошла всю эту Голгофу...
Она поверила мне. И стыдно было перед ней не выполнить обещание стать известным
и богатым. Поэтому я и стал.

"...У меня отношения с родителями были особенные. Отец более всех был моим самым
большим другом... У Тамары не было таких теплых отношений в семье, поэтому ей
трудно было понять: почему я, находясь в Америке или Австралии, звоню и домой, и
родителям.

Она удивлялась: "Зачем тратить время и деньги? Ну зачем? Позвони мне, а я
передам, что у тебя все в порядке". И тогда я сказал жене: "Знаешь, наступит
время, когда у нас будет огромное количество денег, совершенная аппаратура,
радиотелефоны, спутниковые телефоны... И можно будет звонить с любого конца
света. Но только некому будет
звонить".

-- Вот это важно в жизни. Чтобы было кому звонить... К сожалению, я потерял
своего самого дорогого абонента. Умер мой отец... Надо всегда успевать звонить.
Надо звонить. Понимаете?

...Понимаю. Только тот, кто не терял друзей и близких, не поймет: почему в
глазах веселого и счастливого артиста Владимира Винокура -- такая грусть, такая
печаль...

Он не на сцене. Он думает о своем. И позволяет видеть себя таким, каким его в
общем-то мало кто знает.