Обращение к исследованию молодежной идентичности, в данном случае — к вопросу о проявлениях гомофобии среди провинциальной молодежи и современных практиках исключения, нельзя назвать случайным. В течение последних трех лет мы с коллегами из НИЦ «Регион» занимаемся исследованиями гендерных аспектов культурных молодежных практик[1]. Меня всегда волновал не только низкий уровень толерантности молодых людей в их оценке «других», но и излишне акцентированная и преувеличенная фобия «гомофобии». Кроме того, у меня растет сын, в переживания которого я ежедневно включена, и скажу честно — мне просто невероятно интересно этим заниматься[2].

Исследование, на материалах которого построена эта статья, является пилотажным, все размышления и выводы носят гипотетический характер и будут проверяться в дальнейшей работе. Несмотря на небольшой объем выборки (27 информантов) была получена обширная информация. В этой статье я ограничусь общим описанием основных результатов, относящихся к теме статьи.[3] Полуструктурированные глубинные интервью[4] охватывали следующие тематические блоки: индивидуальные интерпретации (контексты) сексуальности; связь сексуальности с гомосексуальностью; приемлемость для себя и окружения (компании, друзей, семьи, соседства, общества) различных сексуальных практик, наличие рамок и ограничений, их причины; гетеро и гомосексуальность в фокусе гендерных различий; портреты (образы, ассоциации, стереотипы) гомо- и бисексуалов, их типологизации, представления о «разности»; мужская и женская гомосексуальность, специфика восприятия и отношений; страхи, предубеждения, барьеры: издалека, вокруг и внутри гомосексуальности; общественные, групповые и индивидуальные дискурсы гомосексуальности; общие и специфические контуры принятия и отторжения для себя и других гомосексуальных практик и др.

«Поиск гомофобии» и его интерпретаций проходил в русле описания культурных, социальных, психологических факторов, влияющих на формирование контуров отношения к «другим» проявлениям сексуальности, механизмов, принципов и реальных практик исключения.

В предыдущем исследовании в выборке были представлены в основном «натуралы»[5], в данном проекте мы стремились выслушать голоса «другой» стороны. С этой целью мы установили контакты и договорились об интервью с молодежью местной гей коммьюнити, а также с теми, кто с ними близко знаком. Выборка строилась в соответствии со следующей дополевой гипотезой, сформулированной в предыдущем исследовании: мера собственной включенности в разнообразные сексуальные практики и наличие собственного опыта общения с «другими» повышает общий уровень толерантности, снижая страхи и предубеждения в отношении тех или иных групп «исключенных».

Все виды реальных и виртуальных «столкновений» с другим сексуальным опытом мы разделили на пять групп[6]. Рекрутинг информантов был проведен в соответствии с этой гипотезой. В выборке настоящего исследования представлены пять групп:

«А может еще свечкой в лицо?» К вопросу о профессиональной этике

Материал, который мы получили, поразил свои многообразием. Первые впечатления от анализа можно сравнить с культурным шоком. Каждое интервью демонстрировало свою, в чем-то абсолютно уникальную и непохожую на других, версию. Сравнения, параллели, находки, а тем более выводы, давались с невероятным трудом. Возникла идея, что логичнее было бы писать не о пространстве гомофобии наших собеседников, а о собственных страхах и предубеждениях, которые приходилось преодолевать всякий раз, открывая для себя новое прочтение.

В названии этого параграфа использована цитата из одного, пожалуй, самого загадочного интервью. Аркадий(23, 4)[11] в течение всего интервью демонстрировал закрытость. Он явно хотел продолжать общение, но всякий вопрос, затрагивающий «эту» тему, вызывал разнообразные защитные реакции: он держал паузу, непроизвольно отодвигал диктофон, переспрашивал. Словами «А может еще свечкой в лицо?» он реагировал на вопрос: «Есть ли у Вас собственный гомосексуальный опыт?». По оценкам моей коллеги, которая проводила интервью, она чувствовала себя крайне неловко: «она знала»[12], а он не знал, знает она или нет? Именно это интервью стало для нас неким рубежом, с которого начались настоящие мучения, где методологические вопросы сталкивались с профессиональной этикой, и наоборот. Что мы проводим — исследование или расследование? Что мы ищем — гомофобию или мы выполняем «миссию» выведения на открытое пространство из чулана «скрывающихся на конспиративных квартирах» геев и лесбиянок? Зачем нам это? Таким образом, в нашей собственной исследовательской практике отразились те самые механизмы исключения, которые мы пытались исследовать. Примирило нас с нашим полем то, что со всеми информантами мы расстались в самых добрых отношениях, с некоторыми подружились и даже пообещали их познакомить с тем, что у нас получится. Кроме того, все информанты вне зависимости от собственного отношения и сексуального опыта говорили на эту тему с нескрываемым интересом, некоторые интервью по желанию наших собеседников продолжались и на следующий день. В процессе опроса контуры гомофобии, существовавшей в наших исследовательских представлениях, начали размываться и теряться в сложной матрице, где каждое значение, интерпретации понятий и субъективные смыслы складывались в зависимости от «своего» фирменного набора, получившегося в результате сочетания многомерных признаков пространства «сексуальность/ гендер/ пол».

Еще одно существенное ограничение настоящего анализа. В задачи этого исследования входило выявление специфики отношения молодежи к женской и мужской гомосексуальности. И хотя мы получили достаточно материала по этой теме, я не смогу в рамках настоящей статьи дать развернутый анализ по ряду причин. Прежде всего — эта тема действительно обширна и требует отдельного рассмотрения. Я буду стараться, насколько возможно, отмечать наиболее значимые моменты, отдавая себе отчет в том, что этого будет явно недостаточно. Во-вторых, ограничение связано со спецификой выборки, в которую не попали лесбиянки — мы имели возможность услышать мнение о «них», но не их самих[13]. В очередной раз девочки оказались «невидимыми»[14]. Существующий серьезный гендерный перекос в исследованиях молодежной культуры (А. МакРобби 1991; Кр. Гриффин 1993) невольно проявился и в этом тексте.

Если говорить о направленности системы страхов (тревожности, дистанцирования, брезгливости), то мужская гомосексуальность и мужской гомоэротизм действительно остаются основной мишенью для формирования гомофобии[15], воспроизводя на этом уровне властную систему, основанную на идее мужского превосходства и доминирования. Для иллюстрации этого положения можно провести аналогию с маркерами «двойной девиации», некоего «нарушения в квадрате», которым обозначают «чисто мужские» правонарушения, если они совершаются женщинами. Во-первых, женщины в этом случае нарушают общепринятые нормы, во-вторых — нормы мужского доминирования. Нечто похожее можно обнаружить в отношении к гомо ориентированным юношам и молодым мужчинам. «Другая» сексуальность подрывает мужское превосходство, это «предательство» мужской солидарности, а уже потом — нарушение неких норм, принимаемых большинством. Не случайно поэтому все громче звучат голоса тех исследователей и исследовательниц, которые считают необходимым разделение или по крайней мере равно внимательное прочтение как гомосексуальности и гомофобии, так и лесбосексуальности и лесбофобии: нельзя создать некую единую гей-лесбийскую теорию, должны быть различные подходы, связанные с разностью формирования этих идентичностей (Ив Косовски Сэджвик 2000; Диана Левис Бургин 2000).

Новые сексуальные практики на молодежных сценах конца 90-ых

За три года, прошедших с момента проведения предыдущего исследования, молодежные интерпретации сексуальности значимо изменились. Ключевые изменения в этом новом пространстве напрямую связаны с новыми феноменами культурных российских молодежных сцен[16] конца 90-ых годов. Остановлюсь на тех из них, которые непосредственно повлияли на формирование новых прочтений сексуальности.

Терпимое отношение к гомосексуальности, как знак продвинутости, цивилизованности, не провинциальности молодежной тусовки. Бум в сфере молодежного досуга затронул и провинциальную культурную жизнь. Активная эксплуатация эпатирующих текстов и образов в современной поп-культуре ввела «однополую любовь, влечение» в контекст повседневной дискотечной и клубной жизни молодежи. Практически все молодые находятся в «контексте» опосредованного опыта общения или личного участия в подобных практиках. Гомообразы потеряли ауру некоего далекого, загадочного, мистического имиджа, характерного для периода первого исследования. Чем в большей степени молодые включены в клубную культуру, чем более «продвинуты» их молодежные тусовки, тем проще и терпимее они относятся к «другим» проявлениям сексуальности. Понимание (принятие) «нормальности» разной сексуальности считается знаковым для определения степени «продвинутости» того или иного культурного пространства. Терпимое, спокойное отношение к гомосексуалам — это, по мнению многих наших собеседников, один из значимых критериев отличия цивилизованного мира (Запад, г. Москва, г. Питер, г. Самара) от глухой провинции, такой как г. Ульяновск.

Самоопределение по отношению к делению: «гопники» и «не гопники», как значимый момент молодежной идентификации. В молодежной среде произошло довольно значимое и принципиально новое разделение, которое оказало непосредственное влияние на характер восприятия новых сексуальных практик. Помимо мозаичного, миксового и достаточно условного деления молодежных сцен по субкультурному признаку, характерного для середины 90-ых, пришло новое: на гопников и негопников[17]. Понятие «гопники» (лохи) существовало и раньше, но связывалось с членами группировок, бригад, молодежью из спальных районов и т.п. Сейчас же с его помощью обозначают любую «не продвинутую, зашоренную, не развитую» молодежь. Эти понятия выходят за рамки субкультурных определений, являясь довольно сложными образованиями, характеризующими направленность личности, стиль жизни, одно из центральных мест, в котором занимает уровень образования, но одним им не исчерпывается. Это и музыкальные предпочтения, и характер потребления и соответствующих расходов, и представления о «своем круге» и т.д. Для нас важно, что отношения «гопников» и «не гопников» к гомосексуальным практикам значимо отличаются друг от друга. Именно гопников называют самой главной угрозой, источником общественной нетерпимости (причем не только к гомосексуалам, но и любым «выделяющимся из серой массы»). Создается впечатление, что гопники — это некая наиболее агрессивная и консервативная часть молодежи, призванная поддерживать и охранять патриархатные устои провинциальной жизни.

«Унисекс» как главный герой клубной и дискотечной молодежных культур. Внутри самой «продвинутой» молодежной сцены также произошли серьезные изменения. Для нашего исследования самым значимым является стиль «унисекс», ставший не просто модным, а обыденным. Со страниц молодежных журналов и из музыкальных клипов он плавно перекочевал в культурные молодежные практики. В первую очередь это повлияло на изменение стереотипов восприятия мужских и женских публичных презентаций, в том числе и сексуальных. Так, например, многие наши собеседники с трудом находили отличительные внешние признаки (социальные маркеры) гомосексуалов, тогда как в первом исследовании это происходило легко. Многие говорили, что могут воспроизвести лишь стереотипы, считая, что на самом деле все молодые сейчас очень разные. Это разнообразие снимает сам вопрос о неких внешних отличиях, маркирующих ту или иную группу. Ни кольцо в ухе, ни крашенные, мелированные волосы, ни мужской маникюр, ни обтягивающая маечка, ни парфюм уже не являются социальным гардеробом исключительно для геев. Усложнились, хотя и не столь радикально, представления о публичных проявлениях лесбиянства.

Эксклюзивность как способ самопрезентаций. Для современной молодежи более значимыми, чем в середине 90-ых, стали проявления любой инакости, непохожести, эксцентричности, яркой индивидуальности. В продвинутой молодежной среде любая форма идентичности приветствуется. Это сказывается на популярности современных техник телесного самотворчества, в основе которых лежит бурное развитие модной молодежной индустрии, прежде всего — женских и мужских косметических и парфюмерных серий. Стиль гранжа[18] заметно вытесняется стремлением красиво и чисто одеваться не только «на выход», но и в повседневности, модными остаются пирсинг и тату. Если говорить о сотворении себя через ценности и установки, поддержание особого стиля жизни, то здесь определяющее значение имеет уход от родительской («взрослой», традиционной) культуры. Стремление к эксклюзивности и испытанию себя в различных ситуациях (культ адреналиновых удовольствий) говорят о формировании новой тенденции в молодежных идентичностях. Прежде всего это свидетельства стремления уйти от похожести, одинаковости, уравниловки, от всего того, что продвигалось советской идеологией, «нужно быть как все, не выделяться». В этот новый тренд вполне вписываются «новые» трансгрессивные практики.

«В жизни нужно все попробовать». В контексте стремления к эксклюзивности любая сексуальная «проба» приобретает новый смысл[19]. Молодежь начинает использовать (а не просто потреблять) разнообразие культурного предложения для выражения себя. Расшифровка различных «проб», в том числе и сексуальных, может происходить в индивидуальных терминах. «В жизни нужно все попробовать, чтобы иметь собственное мнение, а не пересказывать чужое». С этим связано не только снятие «табу» с новых форм сексуальности, более терпимое отношение к гомосексуальности, проявившееся в повышенном интересе, любопытстве и даже зависти к подобным отношениям, но и в ставшей модной «игре в гомосексуальность», имитации этих отношений, вошедших в интересный «прикол» на танцполе.

«Сексуальность вообще теряет пол». Сексуальная привлекательность человека, по определению наших информантов — это внутренняя энергия, харизма, пронизывающее желание прикоснуться, дотронуться. Подобная расшифровка непосредственно не связывается с половой определенностью[20]: сексуальность начинает терять свой пол, и, следовательно, заданную направленность сексуального желания. Молодые мужчины легче и более пространно объясняли свое понимание мужской сексуальности, не пытаясь, как в прошлом исследовании, тут же отмежеваться от подозрения в «голубизне». Сексуальность начинает покидать пределы семейной спальни и выходить за временные рамки ухаживания за партнером (партнершей) для последующего «соития», все больше отдаляясь от размышлений и переживаний «по поводу гениталий», становясь для молодежи значимой, а часто и определяющей характеристикой публичной презентации своей идентичности. По словам Игоря (18,3), «сексуальность вообще становится одной из значимых характеристик всей жизни современного человека».

Описанные изменения характеризуют общую культурную атмосферу, в которой формируются различные версии сексуальности. Часть из них прямо воспроизводилась в интервью, часть использовалась для демонстрации своей сексуальной просвещенности, однако все эти новые тренды оставались для наших собеседников самыми широкими, отдаленными контурами отношения к гомосексуальности. Это общее пространство толерантности вмещало всех, однако, по мере приближения к оттенкам и нюансам личного отношения и восприятия, контуры исключения и его мотивации проявлялись намного отчетливей.

Пространство гомофобии или «Знание — сила»?

Термин гомофобия[21] недостаточно информативен для понимания всех тех мозаичных представлений, которые мы получили. Вряд ли вообще можно найти некое понятие, способное вместить тревоги, страхи, мифы, стереотипы, предубеждения, опасения, отвращения, вызываемые реальными/мнимыми столкновениями с гомо- эротикой (сексуальностью, порнографией); дружбой/любовью с теми, кто это практикует; собственными спорадическими/постоянными практиками включенности, вытесняемыми/демонстрируемыми гоможеланиями? Часть представлений наших собеседников можно отнести к вполне осмысленным, рациональным объяснениям специфики личного отношения, часть — спонтанным реакциям на заданные вопросы. Вместо безотчетного страха перед другой (неправильной, неестественной, извращенной) сексуальностью мы обнаружили целую гамму опасений перед знанием[22] (или подозрением, или предвосхищением знания другого) об этом в себе, близких, компании. Если, например, те, кому сейчас за 20, говорили о том, что в подростковом возрасте они сталкивались с крайне негативными реакциями на такие «открытия» — подозрения о ком-то в своем окружении, то нынешние 15-18-летние о подобном если и упоминали, то лишь как некоей абстрактной вероятности. Намного более актуальным и, отчасти, болезненным выглядел в их интерпретациях сам процесс осознания, осмысления собственного отношения.

Знание такого рода требует от человека определенной внутренней работы, ответа для себя на целый ряд, оказывающихся достаточно значимыми вопросов. Современные молодые люди, в отличие от старших и даже близких по возрасту и ценностям поколений, постоянно оказываются в различных ситуациях реального «столкновения», для достойного (в терминах каждого) выхода из которых требуется собственное суждение, которое и определяет конкретный выбор. Приведу некоторые примеры:

* Витя (18, 2) был в компьютерном клубе, вышел на улицу покурить. К нему подошел симпатичный молодой человек и предложил сделать минет. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, что он испытывает: удивление, испуг, раздражение? Практически по инерции говорит: «Вали отсюда, а то будет плохо». Парню не надо было долго объяснять, он ушел. Однако, вспоминая эту ситуацию, Витя признался, что она ему не до конца понятна. Его сомнения обращены к самому себе: «…до сих пор не уверен, что правильно сделал, наверное, по морде нужно было дать». С другой стороны, свою «мягкость» он оправдывает тем, что у него с возрастом изменилось отношение — от крайнего неприятия к спокойному дистанцированию от таких ребят. При этом не исключает того, что «может лет через пять -шесть я к этому уже совершенно спокойно буду относиться».
* Валера (23, 3) вспоминает, что когда был подростком, над ним часто насмехались, обзывая голубым. Он объясняет это своей привлекательной внешностью. Чтобы понять свое отношение к гомосексуальности прошел через ряд испытаний, которые сам инициировал. С одной стороны, знание о своей «натуральности» освободило его от мучавших страхов о том, что «вдруг я узнаю, что (я) голубой, последним, когда уже все вокруг будут это знать». С другой стороны, анализ его интервью показал, что он еще не до конца свободен от сомнений:

« … сначала был страх перед гомосексуализмом, детский такой … «если я гомик, как я об этом узнаю?»… и я начал себя заморачивать: я начал смотреть на мужиков вот так…, я стал на какую нибудь порнуху свои ощущения исследовать…я спрашивал себя: что я чувствую? … у меня страх толком прошел перед гомосексуализмом, когда я понял, что вряд ли имею к этому отношение… страх оказаться, грубо говоря, уродом, страх что-то такое выяснить о себе, нехорошее. Ходить потом с этой мрачной новостью… кого-то посвящать в курс, кого-то не посвящать и носить при себе вот такую тайну… или не тайну. И я решил, что надо проверить… так или иначе я первым должен узнать как можно раньше, какой же я на самом деле…».

* Наташа (25, 3) говорит, что раньше сама была довольно агрессивно настроена против гомосексуализма:

«Когда мне было … ну давно, друг…он был человек такой своеобразный, он проколол себе две серьги, и для меня это было таким ужасом, для меня это было, как будто он клеймо себе поставил, что ли — гомосексуалист… я его пыталась всячески поддеть, подколоть… но сейчас я никогда не смогу человеку вот так в лицо сказать… Сейчас я себе такого не позволю… У меня самой была такая возможность… подруга суперклассная… у нее три месяца не было мужчины, она стонала, страдала и предложила мне такой компромисс… мне просто смешно, мы с ней с первого класса дружим и вдруг в постель полезем… Так что она не осуществила свой план со мной…».

Необходимость выработки собственного мнения может быть спровоцирована ситуацией «открытия», когда человек узнает, что его/ее близкий друг — гей, лесбиянка или бисексуал. Что делать в этом случае? Говорить родителям (друзьям, соседям) или нет, если они об этом спросят, догадавшись? Продолжать отношения или прекратить? Обнаружить свое знание или нет? А вдруг начнет приставать? Можно ли с ним (ней) ночевать вместе? Положительные ответы на все эти вопросы могут поставить под сомнение для окружающих собственную ориентацию индивида. Все эти вопросы далеко не умозрительны, именно с такого рода сомнениями и размышлениями мы столкнулись в нашем исследовании.

Знание о себе и других

Опыт, связанный с различными жизненными ситуациями «столкновения» мы обнаружили практически у каждого информанта. Не только собственная включенность, но и просмотр фильма, обсуждение случая, происшедшего с другими, вводит эту тему не столько в пространство страхов и фобий, сколько в сферу «необходимого осмысления и выработки собственного отношения».

Все разновидности тревог, страхов, сомнений могут быть разделены на три группы: «за себя», «от других», «за других». Попробую их описать.

"За себя". Эти тревоги формируется под впечатлением наиболее эпатажных проявлений гомосексуальности. Ведущий мотив — опасения за свою идентичность, основанные на сомнении в своей гетеро/ гомосексуальности. Опасения за свою идентичность могут связываться со страхом насилия. Признавая существование определенной моды на гомосексуальность, многие говорили о том, что боятся потерять свою «гетеро девственность» под нажимом сильных, более привлекательных личностей — «гомо захватчиков». Подобные опасения перед «насильственным совращением» адекватно отражаются «другой» стороной. По мнению Сергея (22, 5), они могут выражаться в нежелании оставаться с ними наедине, хотя по его собственному признанию у них существует принцип «с друзьями не спят». Так же это ощущается, по мнению Вадима (23, 5), в своеобразном стеснении (вытеснении) своих не всегда осознаваемых желаний. Подобные тревоги могут быть связаны с боязнью открытия в себе своей «зашоренности», ощущения того, что «самое настоящее и захватывающее проходит мимо».

Тревожность «за себя» у экспериментаторов, бисексуалов и бисексуалок несколько иные. Опасения за себя могут быть связаны со страхом самой (самому) оказаться в чулане. Так, например, молодые девушки говорили нам, что допускают возможность возникновения такого желания, спокойно примеряя к себе гомороль, но скорее всего будут его подавлять, потому что не уверены, что смогут выдержать мнение общественности, если на них «будут показывать пальцем».

От других. Этот тип опасений и страхов воспроизводится как описание чувств тех, кто, по мнению информантов, наиболее агрессивно настроен по отношению к гомосексуалам. Основные действующие лица на сцене гомофобии — это родители (не абстрактные, а свои) и гопники (взрослый вариант — обыватели). Отношение этих групп к гомосексуализму, отраженное в оценках молодежи, предстает достаточно неустойчивым, часто амбивалентным.

Для родителей гомосексуальность становится проблемой, актуальным знанием, только когда речь идет о собственных детях или их друзьях (могут совратить!). Нам рассказывали трагические истории о том, как родители, узнав «такое» о своих детях, тащили их к психиатрам, сексопатологам, как насильно увозили из города или заставляли геев жениться на женщинах, а лесбиянок (бисексуалок) принудительно выдавали замуж за мужчин. Но в основном отношение родителей характеризуется как вполне уравновешенное, пока они не обладают знанием. Чаще всего для родителей гомо-ориентация является предметом шуток, приколов при просмотре ТВ программ. Так, например, Лена (19, 4) рассказывает о реакции своей прабабушки, которая плюнула в телевизор, увидев лесбийскую пару:

«Потом она долго переживала и даже заболела. Слава богу, она мужчин не видела, она вообще умерла бы».

Отношение гопников воспроизводится как достаточно сложное, но уже в другом контексте. Отчетливо различается отношение к гомосексуализму близкого человека и чужого. Если близкого можно простить, не афишировать и скрывать его тайну, то отношение к чужим однозначное — можно и морду набить:

«Если мужик тебя отымел, ты не человек уже, если наши ребята узнают, то в покое не оставят. Мало кто пожалеет. Они поэтому и прячутся… достаточно малейшего подозрения для меня, чтобы я ограничил общение с этим человеком. Если друг — заморожу с ним всякие отношения. Дружбы уже не получится с ним. Но если узнаю, что человек гомосексуалист, то афишировать не буду. Это будет равносильно предать человека. Отдать на растерзание кому-то…» (Роман, 19, 2).

За других. В этих тревогах отражается жалость или не желание кого-то травмировать. Это страх за чужие страдания. Знание о гомосексуализме другого человека предполагает сохранение тайны, причем тайны не только о том, что я знаю, но и тайны о том, что я сохраняю в тайне это знание. Ева Сэнджик пишет, что раскрытие гомосексуалистов в гомофобном обществе, особенно родителями или супругами, может повлечь за собой вред не только для раскрывающихся, но и для тех, перед кем они раскрываются. «В воображении тех, кто задумывается о том, раскрываться или нет, все это может формулироваться следующим образом: после признания их могут убить, но возникает и другая воображаемая возможность, что эта новость может на самом деле убить их близких. Можно ли, находясь под страхом этого обоюдоострого оружия, стать сильнее?» (Ив Косовски Сэнджик 2000: 58).

Все эти тревоги, на мой взгляд, обладают рядом общих черт, которые частично объясняют их многозначную природу. С одной стороны, эти тревоги (страхи, опасения) «помогают» исключить другую сексуальность из пространства публичных дискурсов, с другой — способствуют их «реабилитации».

Обнаруживать подобные страхи стыдно. Гомофобия практически не имеет, особенно в определенных молодежных кругах, открытых проявлений, будучи погруженной в общую атмосферу продвижения, популярности темы гомосексуальности, заигрывания с ней не только в звездной среде, но и в привычном культурном молодежном окружении. От этих тревог, как и от объекта их вызывающего, лучше всего дистанцироваться, чтобы не только избежать, но и замаскировать свое истинное отношение. Дистанцирование может быть как реальным, так и символическим.

Помимо отмеченных черт, объект этих тревог является достаточно привлекательным[23]. Он — тайна, загадка, которую хочется разгадать (за этим уродцем прячется нечто особенное)[24], один из немногих оставшихся запретных плодов, вкушение которого «дозволено, но опасно». Учитывая актуализацию склонности к риску, характерную для этого возраста, культ адреналиновых удовольствий, то последствия «гомофобии» выглядят не столь однозначно[25].

Эти тревоги (как и объекты, их провоцирующие) окружены и вплетены в сеть мифов и мистификаций, что особенно характерно для информантов, имеющих опосредованный опыт. Не так много было рассказов о случаях избиений геев, как пересказанных слухов о них. Нередко в качестве примеров использовались тюремные и зоновские варианты гомосексуальности, ставшие достаточно популярными «благодаря» растиражированным образам «опущенных». Много мифов и мистики обнаруживается и в портретах гомосексуалов. Большинство информантов при описании «типичных» гомосексуалов оговаривались, что воспроизводят стереотипы («так обычно все о них говорят»), что на самом деле часто гомосексуалов невозможно отличить от «нормальных». Однако эти тиражируемые конструкты предшествуют восприятию «ненатуралов», тормозят развитие собственного отношения.

Обостренным страхам сопутствуют эффекты механизма вытеснения — брезгливость, неприязнь, отвращение. Часто в качестве маркеров тяжелых и неприятных ощущений выступают «физиологические картинки», почерпнутые из просмотра порнографических фильмов. Достаточно много информантов из первой, второй и третьей групп говорили нам о том, что первое свое «знание» они получили именно таким образом.

Подобные страхи так же трудно объяснить, как и познать «правду» о другой сексуальности: «знание — тайна» передается от посвященных к посвященным. Так, например, все наши собеседники геи говорили, что они практически не обижаются на тех, кто над ними смеется и издевается: «Они просто ничего в этом не понимают, абсолютно ничего». Этот же мотив можно обнаружить в настойчивых повторениях информантов из первых групп о том, что «им абсолютно все равно, пофиг, никак не трогает, параллельно» и т.д. В этой подчеркнутой индивидуализации отражается ощущение гомосексуалов, что они «лишние на этом празднике жизни»[26].

«Страх проигрыша» или чего больше всего боятся «натуралы».

Перейду к более подробному описанию различных нюансов страхов и напряжений самих «натуралов» в их восприятии гомосексуальности «как проблемы», их отношений и стереотипов.

Страх «За себя». Ведущим мотивом молодых мужчин, не имеющих собственного гомосексуального опыта, реально или символически дистанцирующихся от ненатуральной ориентации, является комплекс ощущений, который условно можно назвать страхом проигрыша. В этом комплексе чувств очень много оттенков, противоречивых интерпретаций, разнообразных версий. Это может быть страх перед потерей ясных и отчетливых правил «нормальности», необходимостью переосмысления своей собственной идентичности, избежание сравнения (конкуренции) с более яркими и привлекательными мужчинами, обладающими чем-то, чего они сами лишены, боязнь перераспределения женского внимания и др.

Для расшифровки этой «гендерной тревоги» сошлюсь на исследование Тони Джеферсона[27]. Для пояснения множественности прочтений современного идеала маскулинности он использует понятие «гегемонная маскулинность», которое отражает как множественность вариантов мужественности, так и их иерархичность. Гегемонная маскулинность, как пишет Роберт Коннелл, всегда конструируется по отношению к подчиненным маскулинностям, а также к женщинам» (Р. Коннелл 1987: 87). Идея маскулинности, как некоего однозначного идеала, который разделяют все мужчины и к достижению которого они стремятся, практически не состоятельна. Вряд ли можно признать легким и беспроблемным интернализацию этого идеала каждым последующим поколением в процессе исполнения мужских ролей во всех социальных контекстах, так как при этом совершенно не учитываются очевидные трудности, с которыми сталкиваются мальчики и мужчины в плане его принятия и/или его достижения. Опыт столкновения с такими трудностями нередко приводит к активному неприятию предлагаемого идеала и позитивной идентификации с альтернативной, хотя и подчиненной, маскулинностью; болезненным, порой неистовым попыткам заставить себя усилием воли соответствовать социальным ожиданиям; тихому отчаянию; наконец, и чаще всего, к притворству.

Интересную интерпретацию «страха проигрыша» дает Валерий (23, 3):

«Сексуальный мужчина… это проявляется где-то, знаешь, на таком… сначала ты замечаешь сексуального мужчину отнюдь не в голове. Ты просто чувствуешь это…, что-то животное, типа холка дыбом, то есть ты чувствуешь соперника такого…чувствуешь, что ты в этом поле, в этом стаде уже не один всех пасешь, да? Еще пастух тут завелся… соперничество оно подразумевает некий страх проигрыша… ну естественно, в чем-то я, конечно же, проиграю…». И дальше: « вопрос гомосексуальности — это больной вопрос… люди начинают с этим соприкасаться в себе, в близких просто… То есть гомосексуалисты, они вот, они рядом, они уже чуть ли не в тебе…».

Помимо такого общего опасения, встречались и те, что связаны с более частными нюансами. Однако все они, в той или иной степени соотносятся с потерей контроля над собственными мыслями по поводу гомосексуальности.

Тревоги могут быть связаны с представлением, что в отсутствии «общественного регулирования (т.е. если никак не влиять на этот процесс), все гетеросексуалы могут стать гомосексуалами. Нельзя такого допускать. Вообще нельзя допускать, чтобы гетеросексуал становился геем, «иначе с продолжением человеческого рода будут проблемы. Люди должны предотвращать и бисексуализм. Не фашистскими методами… конечно, расстреливать геев не надо, но как-то не допускать этого. Они людей портят в таких городах, как Ульяновск» (Витя18, 2);

Эти опасения имели и другие интерпретации: гомосексуалистом можно стать из-за того, что свою гомосексуальность можно придумать — нельзя слишком глубоко задумываться над этим.[28] При чтении текстов интервью складывалось впечатление, что у некоторых информантов (исключительно — мужчин) представление о механизме того, как люди становятся гомосексуалами, напрямую связано с приобретением некоего (излишнего) знания. Знание, размышления на эту тему либо должны быть минимальными (дозированными), либо нужно идти до самого конца, чтобы полностью разобраться с «этим вопросом». Отчасти эти своеобразные страхи перед знанием подтверждают идеи о «принудительной гетеросексуальности» и латентной гомосексуальности. Сошлюсь на два примера: прямолинейный и более усложненный:

* «Это происходит так: человек что-то увидел — задумался над собой — увидел, что не один он над этим думает — попробовал переспать, нашел компанию соответствующую, где это модно — все, решил для себя, что это норма. Стал внутри как баба … Все это происходит для него самого незаметно, он не осознает, что изменился, потому что видит таких, как он и думает, что все в порядке. Считает, что в Ульяновске очень много таких подозрительных товарищей… А уж подозрительных товарищей — горы. .. нужно постоянно быть начеку, нельзя терять бдительность, потому что прийти к гомосексуализму очень просто, и главное, это может произойти незаметно. Ты сам уже изменишься и станешь другим». (Роман 19, 2);
* «… это может быть как горе от ума…человек доходит до гомосексуализма. Я подумал, действительно, ты от этого не гарантирован, что однажды у тебя в голове перевалит информация через критическую точку, ты вдруг сойдешь с ума и станешь гомосексуалистом… Нельзя быть упертым, принципиальным. Я не хотел бы, оказавшись гомиком, мучиться с женщинами… Я боюсь бояться своей гомосексуальности, боюсь жить не своей жизнью, а чужой» (Валера 23, 3).

Реже встречались тревоги за свою идентичность, связанные с боязнью приставаний со стороны гомосексуалов, что проявилось только у мужчин:

* «Я может и смогу общаться, но если я почувствую, что он плохо смотрит на мою задницу, то я ему в купол дам, порву отношения, если начнет засматриваться» (Николай 23, 1);
* «У меня было поверхностное столкновение, показали мне одного. Ощущение возникло, что он меня оценивает, как на ночь. Противно стало, я ушел сразу» (Роман 19, 2 ).

Опасения, связанные со спецификой общения с гомосексуалами, характерны прежде всего для девушек. В первую очередь опасения (а не страхи) вызывают ситуации общения в «открытой» компании. Одно дело просто посмотреть, лично познакомиться, поболтать с глазу на глаз, но, например, прийти с ним вместе в одну компанию — это сложно. Подобные сомнения, как правило, очень противоречивы. Так, например Лена (15, 2) с одной стороны, осуждает мальчиков из своей компании за их нетерпимое отношение: «Им противно смотреть. Но что им от этого будет? Они не выигрывают и не проигрывают от того, что есть геи и лесбиянки». С другой, говорит о том, что таких знакомых у нее нет, и она не хотела бы их иметь, не согласилась бы с ними гулять или общаться, «потому что на меня будут как-то странно смотреть, особенно если еще кто-то узнает, проболтается. На меня будут показывать пальцем и как-то коситься». С другой стороны, она допускает для себя возможность возникновения такого желания, но обязательно постарается его подавить, с другой, считает, что «большинство относится отрицательно, потому что не выросли еще…Те, кто негативно отзывается, в душе испытывают тоже влечение. Все прячутся, скрывают свои чувства по отношению к своему полу» (Лена 15, 2). Налицо внутренняя борьба между растущим пониманием, собственным знанием и общественными установками.

Часть тревог порождается нежеланием, боязнью задеть человека своим подозрением. С «такими» людьми нужно быть крайне осторожными. В следующей цитате ярко проявляется стремление отгородиться от возможных проблем, за гуманным отношением легко разглядеть очерчивание круга умолчания (презумпция невиновности):

«У них здоровые чувства, пусть даже к своему полу… они так же ходят, дышат, едят. Образ жизни такой же. Отличаются по своим эмоциям, чувствам, привычками отличаются, то есть по-разному реагируют. Нам смешно (анекдот), а он заплачет. Нужно быть крайне осторожным, с тем, чтобы «обвинить» кого-то в гомосексуализме, нельзя задевать человека понапрасну, «потому что в каждом мужчине есть немного от женщины, в каждой женщине — немного от мужчины». Пока не доказано обратное — он не гомосексуалист». (Александр 19,2).

«Они прячутся, скрываются и правильно делают…»

Перейду к анализу «фобий геев» в восприятии тех, у кого отсутствует собственный гомо-опыт. В полученной мозаике предписываемых «другим» тревог и страхов можно обнаружить социальные, психологические, коммуникативные моменты.

Социальные тревоги связаны, по мнению гомосексуалов, с публичными презентациями: геи боятся ненависти и избиений:

* «… Ненависти со стороны общества боятся, за нарушение стабильности вынуждены скрываться» (Валя 18, 1);
* «Вынуждены все время скрываться. Боятся избиений» (Витя 18, 2).

Гомосексуалы стремятся избегать общих компаний, предпочитают посещать только известные, проверенные места. Они полностью выключены из публичного пространства, «им невозможно вообще жить», у них есть «свои места, квартиры, где они собираются, но не больше. Скрываются. Иначе узнает весь Ульяновск». (Витя 18, 2). По-настоящему геи боятся реакций гопников. Именно в г. Ульяновске, в типичной провинции, существует особенно благоприятная для последних атмосфера.

Среди психологических тревог, связанных с собственной идентификацией «ненатуралов», информанты, не имеющие гомосексуального опыта, выделили следующие:

Страх разоблачения. Гомосексуалы понимают свою ненормальность, ущербность, но скрывают это. А те, кто себя считает нормальным, боится, что, когда его обвинят (разоблачат) в ненормальности, ему придется с этим смириться:

* «В большинстве, я думаю, они считают себя нормальными людьми, ну как нормальными, они понимают, что природа их обделила… если пессимист — появляются мысли о самоубийстве, но большинство нет» (Александр 19, 1);
* «Нужно все время что-то скрывать, а если не скрывать, то жизни не будет потом. Если только найти такую же компанию, как и он. Тогда легче будет. … Это демонстрировать нельзя, проблем наживешь, в основном, они считают себя ущербными, потому что им каждый об этом говорит при любом удобном случае. Некоторые сильные духом считают, что они нормальные, просто их не понимают» (Роман 19, 2);
* «Они все понимают, просто считают это одной из своих частей, они понимают, что отличаются, они берут это во внимание и знают, что к этому могут плохо отнестись, но они просто это принимают» (Света 22, 4).

Они боятся открыться не только другим, но и себе, назвав вещи своими именами, потому что у них существует устойчивый страх публичного наименования. Самое страшное для них — это крик: «Педик! Лесбиянка!»

К коммуникативным тревогам можно отнести также те, что связаны с взаимоотношениями гомосексуалов с друзьями и друг с другом. По мнению «натуралов», они боятся постоянства во взаимоотношениях с партнерами, поэтому довольно часто их меняют. Это связано со стремлением избежать публичности. Постоянный однополый партнер — это еще один дополнительный повод для подозрения человека в гомосексуальности.

Они боятся остаться в одиночестве, не найти себе подходящих партнеров. Практики знакомства гомосексуалов остаются для многих совершенно непонятными. Случаи собственных столкновений с их «предложением» пообщаться (заняться сексом) свидетельствуют о том, что гомосексуалы могут ошибаться, именно это делает их более осторожными, внимательными. Реализация их необычного желания — это путь постоянных «проб и ошибок», сопряженный со страхом быть грубо отвергнутым;

Гомосексуалов преследует страх остаться непонятыми, незамеченными, что подталкивает их к эпатажу и провокациям негативных реакций, навязыванию своей особой сути, настойчивому продвижению себя — как мучеников, страдальцев, что сопровождается невероятной мнительностью:

* «Гомосексуалы говорят об этом открыто и с гордостью, какой он есть, такой и есть. Внешне проявляют себя очень ярко» (Ирина 16, 1);
* «Многие из них считают, что мы особенные, мы замечательные, нас надо защищать, нас угнетают … мы двигаем вперед науку, культуру… Хотя некоторые создают ореол мученика — обычно во вне несут свое свойство как флаг. Это вообще свойственно людям — выбирать какое-то социально-приемлимое, но отличающееся от других свойство, и нести его как флаг. Я вот не знаю, с чем это связано, не то это от гомосексуализма у них возникает, в связке идет, не то просто, когда становится гомосексуалистом, начинает вести себя как гомосексуалист. Если человек мнителен, ты стараешься его не обижать» (Света 22, 4).

Однополые отношения в российском контексте обречены на бездетность, что также, по мнению «натуралов», усложняет создание прочных союзов, делает невозможным серьезные отношения: у этих союзов нет, по их мнению, семейного будущего.

Таким образом, ядром опасений «за них» является идея о том, что гомосексуалы вынуждены (и должны) скрываться. Их разовые «вылазки» на нейтральную или даже запретную территорию (общее публичное пространство) во-первых, вызваны их стремлением найти хоть какой то выход из своего «чулана», во-вторых, сопряжены не только с опасностью обнаружения (иногда они ведь сами этого хотят), а с публичным разоблачением, называнием их «сути». Они хотят, чтобы их воспринимали как особенных, а в реальности могут получить грубый окрик: «Педик и лесбиянка!». Иначе говоря, страх не только в том, что все узнают, а в том, что им публично приклеят обидный ярлык.

Описанную картину тревог «за гомосексуалов» дополняет свод «запретов», список того, что они не должны делать, «нельзя допускать, чтобы они делали». Эти предписания характерны только для тех информантов, у которых отсутствует собственный гомосексуальный опыт.

Нельзя допускать каких бы то ни было демонстрационных «выходов на улицу», чтобы не шокировать «нормальных» людей своим поведением; принудительного склонения к близким отношениям с собой, потому что эти отношения — «как наркотик». Особенно нельзя допускать, чтобы они склоняли к половому акту тех, кто еще «не попробовал нормальных отношений» с другим полом; навязывания другим своего опыта, как чего-то особенного. Они «бесятся с жиру», а простым людям — не до этого, простым людям нужно бороться за выживание, а не заниматься ерундой.

Опасениях и тревоги тех, у кого есть собственный гомосексуальный опыт

Система тревог информантов этой группы с большим трудом поддается систематическому анализу. Социальные, психологические, коммуникативные импульсы этих чувств тесно взаимосвязаны, будучи центрированы на сложном характере сексуальной, гендерной и в целом личностной идентификации, вплетенной в разнообразные сети взаимодействий с субъективностями других.

От кого ждать нападения?

Информанты, имеющие гомосексуальный опыт, говорили, что они постоянно испытывают по отношению к себе определенную настороженность, агрессивную брезгливость, но уже перестали обращать на это внимание и обижаться. По их мнению, причины этих реакций очень разнообразны — от латентной гомосексуальности «гонителей» и зависти к их «свободе» до простого непонимания, связанного с абсолютным «невладением предметом».

Опасности они ждут прежде всего со стороны гопников - насмешек, издевательств, в крайних случаях — возможности избиения:

«Заходишь в бар: «О, педик», чуть не до драки бывает. Хорошо, что охрана хорошо работает…бандиты этого не любят, хотя и среди них тоже есть разные… рабочие люди — им на это как-то… ну есть и есть, меня не трогают и пусть живут…» (Сергей 22, 5).

Гопники — это не только «рабочие парни или ребята из деревни», агрессия может исходить и от власть имущих. По мнению Вадима (23, 5), такое неприятие есть выражение зависти, от того, что гопники не могут как ты «владеть своим временем и удовольствием»:

«Обычная агрессивная реакция от гопников даже лучше, чем негатив от власть имущих. Проще по морде получить от люпмена, чем когда это выражается от человека, от которого зависишь… общество муштрует, приучает прятаться… самые ярые противники — это как раз те, кто этого хотят. Они мстят и себе, и обществу, и природе, над ними поиздевались… это просто месть, что бог над ними посмеялся, сделал так, что они не должны этого делать, для них это дико, но им это нравится… человек сам себя ненавидит за это желание, у него это может выплеснуться во что угодно, он может увидеть на улице гея и убить его, это очень страшно».

Тревогу вызывает и возможная реакция родителей — насильственное «от(л)учение», разборки, непонимание, стремление «отделаться от позорящего честь семьи морального урода»:

«Родители знают, говорят: «Ты заканчиваешь университет — и давай, вперед, туда, где тебе хорошо…». Отца многие знают, и поэтому они так это… побаиваются… друзья родителей, например, звонят и говорят, что «Сережка опять раздевался»[29]. Знакомые родителей знают только, что я общаюсь с кругом людей другой ориентации, но не больше. Мои не любят выносить сор из избы… Ну, дома — ладно, а там вот, чтобы узнали знакомые, чтобы кто-то узнал — это никак нельзя» (Сергей 22, 5).

Не всегда предсказуема реакция друзей и знакомых, они могут, например, начать избегать близких контактов, или пойти на разрыв отношений:

«…некоторые побаиваются…оставаться наедине… но если как бы говорить откровенно, есть такой принцип: с друзьями не спят. …. А так…да нормально, жить можно…друзья обо мне все знают, и я не вижу какого-то такого, злости какой-то» (Сергей 22, 5).

Самым сильным из этого ряда оказался страх насильственной женитьбы или замужества. Нам рассказывали о реальных историях, когда именно таким образом родители пытались «решить проблему». Эти тревоги связаны не только с возможным насилием над ними, но и с тем, что они могут стать невольными насильниками над жертвами — своими вынужденными супругами:

«Я не хочу быть ни для кого обузой, поэтому семью буду создавать с мужчиной…, чтобы чувствовать уверенность, чтобы не возвращаться в одиночество» (Володя 18, 5).

Несмотря на существующее еще в обществе неприятие, особая сексуальная ориентация, по их мнению, не сказывается непосредственно на будущем, карьере гомосексуала. Это может не только мешать, но и помогать:

«Влияет ни больше, ни меньше, чем другая ориентация. Раньше говорили, что все самые крутые посты евреи заняли, тоже самое теперь говорят, что геи заняли, это глупо, хватает и тех, и тех…На самом деле — самая большая и настоящая проблема для геев — это отсутствие детей» (Вадим 23, 5).

Информанты, имеющие собственный гомосексуальный опыт, по разному понимают причины агрессии (неприятия, брезгливости) по отношению к «ненатуралам» со стороны гетеросексуального «большинства»:

«Может быть, они считают, что мужчина плюс женщина, это такая догма, это правильно, так должно быть, а это считают отклонением. Может быть, они подсознательно хотят быть на их месте, а не могут. Может быть, насмотрелись всяких порно — там все это некрасиво, может, они ущемлены чем-то, мама в детстве не приласкала…» (Лена 19, 4).

По мнению этих информантов, наиболее агрессивно по отношению к ним настроены мужчины, которые испытывают двойной (или даже тройной) страх: открыть для себя, что они сами такие (скрытая собственная гомосексуальность): ловить на себе оценивающие взгляды мужчин, попасть в ситуацию приставания (вариант — гомосексуального насилия). Эти «прямые» тревоги усиливаются опосредованными: вдруг кто-то увидит их в подобной мизансцене и решит, что они действительно «голубые».

Однако все информанты говорили нам о том, что ситуация стала меняться. Антон (20, 5) считает, что остающееся еще в обществе напряжение — выражение несвободы, и что «фронты геев и натуралов — это пройдет, я не знаю, когда это будет, но все к тому идет, это неизбежно просто». Так, например, уже не вызывает такой агрессии, как прежде, особым образом покрашенные волосы, особая стрижка или украшения:

«Сейчас к этому стали относиться намного проще: допустили, наверное, такую мысль, что и такие люди имеют право на существование … встречается не только отторжение, в большей степени — неприязнь… Но я не расстраиваюсь по этому поводу, это их проблемы. У «натуралов» есть какой-то интерес на таких людей … При социализме это пытались закрыть, но такие люди были всегда… все равно есть доля непринятие этого, какое бы ни было демократическое общество. Постоянно приходится скрываться…» (Володя 18, 5).

Желание, не умеющее назвать себя[30]

Основные тревоги, опасения и страхи концентрируются вокруг самих гомосексуальных практик. Их ядром является поддержание вынужденной скрытности. Это убежище «тайного знания о себе» может быть открытым или скрываемым, вынужденным или осознанным, угнетающим или защищающим; его границы могут быть подвижными или крепкими. Объяснения необходимости укрываться самые разнообразные — от ненужности афишировать свою жизнь, до нежелания травмировать близких. Все практики, сопровождающие их «особенное» желание, развиваются, по мнению гомосексуалов, по другим, отличным от «обычных», сценариям. Знакомство, поиск партнера, возникновение чувства — все это должно быть проартикулировано самим себе в терминах сексуального желания. При этом они всегда имеют в виду, что ошибка в интерпретации чувств «другого» может привести не просто к отказу, но и к открытой агрессии (вплоть до избиения). Они должны быть готовы к тому, что неясность, неопределенность могут продолжаться довольно долго[31]. Гомосексуал не имеет возможности выражать свои чувства в собственных терминах, поскольку язык сексуального желания остается гетеросексуальным. Это, по мнению этих информантов, в первую очередь сказывается на практиках знакомства.

Обращусь к нюансам:

Тревоги неустойчивой идентичности. Проблемы могут провоцироваться запутанным «разговором с самими собой», который, по мнению этих информантов, не всегда честен. Сложно признаться не только другим, но и самим себе в том, кто они, чего и как они хотят:

«Сами гомосексуалисты этого города очень странно себя ведут, они не совсем осознают свою сущность, что они такое… они зациклены на этом, они живут только этим, своей гомосексуальностью. Это не восприятие самого себя реального в реальном времени, это просто какая-то сказка самому себе, про себя, вот» (Антон 20, 5);

«Они живут этим, они восхищаются этим, тем, что они такие, и в то же время они этого боятся» (Денис 26, 5)[32].

Боязнь опуститься, а вместе с этим — перестать быть мужчиной. В отличие от интерпретаций «натуралов», для этой группы падение — это образ «женоподобного гея» или неразборчивого в связях «туалетного проститута»:

«Я не люблю женственных геев, абсолютно. По-моему, они сами себя обманывают… В том, что они стараются казаться… Все равно они мужчины…, они мужчины…. А это… как-то смещение чего-то в голове, что как бы я мужчина, но женщина, я женщина, но мужчина… Это манера разговаривать (изображает). Это неестественность. … это слабость, по-моему. Мужчина, это… (пауза) … Может. Я считаю, что я очень женственный мужчина…, но я все равно мужчина…» (Антон 20, 5);.

Для того чтобы избежать подобной демаскулинизации, гомосексуал должен внимательно следить за собой, дорожить своей репутацией, быть разборчивым в компаниях. Опуститься можно и в результате разочарований в людях, в первую очередь — в партнерах: следует избегать знакомства по телефону, не ходить часто по сомнительным клубам, не посещать «странных» тусовок[33]. Следует также ограничивать себя от сиюминутных увлечений, от связи на одну ночь. Так, например, Володя (18, 5) после первого неудачного сексуального опыта пережил сильное потрясение и решил, что все такие корыстные, всем нужен только секс:

«Ни к чему хорошему они (случайные связи) не приводят… не понимаю разбитных людей, которые могут переспать, отряхнуться и имени не спросить… потом нашел партнера, с которым — любовь до гроба… Понял, что как и везде, есть секс, есть просто любовь, есть просто общение, дружба…»

Избежать разочарований помогает тщательный отбор «своего круга», тех людей, которым можно доверять. Компании, в которых вращаются «ненатуралы», чаще всего являются смешанными по сексуальной ориентации: среди друзей встречаются не только геи, бисексуалы (ки) и лесбиянки, но и «натуралы», со многими из которых устанавливаются очень близкие (дружеские) отношения. Сохранение и поддержание своего круга достигается негласной договоренностью обеих сторон: друзья хранят их тайну, а они стараются особенно не выделяться, не вести себя, как «законченные педики», чтобы никого не подвести:

«Предпочитаю общаться только с людьми, в которых уверен. Если кому-то и открываюсь, то должен быть уверен, что тот не разболтает. Пытаюсь приблизить к себе людей, которые действительно поймут меня… кто не поймет — это их проблемы… нужно быть открытым в общении с людьми, не ужиматься, не хихикать… не кричать о своей гомосексуальности на каждом углу…» (Володя 18, 5).

Внимательное отношение к близким отношениям помогает преодолеть страхи заразиться СПИДом, который остается серьезной проблемой для гомосексуалов (геев). Однако, по мнению самих ребят, эту опасность не стоит преувеличивать, в принципе те же проблемы существуют и для гетеросексуалов. Так, например, Сергей (22, 5) некоторое время работал в элитных агентствах, оказывающих услуги «по части голубых». Там действительно можно много заработать, но заниматься этим он никому не советует, потому что «неинтересно» и опасно, причем не только с медицинской точки зрения, потому что «фирма гарантий не несет. Это пугает, потому что СПИД очень распространен в Ульяновске…».

Тревоги за других

В основе таким образом направленных страхов и опасений — предвосхищение (образы) возможной реакции близких на неожиданно открывшееся им знание о том, что их ребенок (друг) имеет другую сексуальную ориентацию. Судя по рассказам наших информантов, взаимоотношения в их семьях складываются не просто — редко кому удается открыться перед близкими или положиться на их полное понимание и приятие. Чаще всего собственная ориентация скрывается. Нередки случаи, когда близкие, в принципе, догадываются, и, например, Володя (18, 5) говорил нам о том, что он знает, что сестра догадывается, но они этого не обсуждают, рассчитывая на молчаливое понимание. Таким образом, боль близким приносит скорее не сам факт, а его «обнародование». Молчаливое соблюдение общей тайны в этом смысле становится «спасением» для обеих сторон. Наши информанты говорили, что в семьях стараются соответствовать принятой атмосфере, не демонстрировать, что у них «что-то как-то не так»… Подобные молчаливые соглашения могут заключаться не только с родными, но и с приятелями:

«Часто сталкиваюсь с иронией со стороны девушек: «почему ты такой? Эх, переведутся скоро мужики на Руси». Пытаюсь огородить, чтобы не страдали из-за того, что я — гей. Один знакомый «натурал» даже посоветовал мне попробовать с девушками…» (Антон 20,5).

Несмотря на все описанные опасения, ведущими в сюжетах фобий и страхов тех, кто имеет собственный гомосексуальный опыт, остаются проблемы общего характера. Страдания геев — те же, что у всех, «если человеку нравится страдать — он страдает. У гетеросексуала могут быть не меньшие проблемы, вот сын — наркоман…» (Аркадий 23, 5). Все зависит от общего настроя человека. Для одних их ориентация — радость и осознанное преимущество, которое они используют себе и близким на пользу. Для других — это источник постоянных рефлексий и переживаний. Как правило, последние — это еще не «разобравшиеся в себе, непоследовательные геи». На самом деле, все просто: нужно принять и понять свое чувство, свою нетипичную идентичность и жить, как все. Потому что по большому счету, какой то особенной разницы между жизнью гетеро и гомосексуалов они не видят. Другое дело, что не стоит афишировать эти отношения. Одни считают, что это важно, потому что «никто не хочет, чтобы его рассекретили. Это его дело, его тайна» (Аркадий 23, 5). Другие — что это необходимо для сохранения спокойствия близких, которые «абсолютно ничего в этом не понимают».

Сохранение тайны, отказ от явной публичности (прежде всего — публичной артикуляции), избежание открытости, обнародования гомосексуальных привязанностей остается основным способом поддержания идентичности. Это признается практически всеми информантами вне зависимости от наличия у них собственного гомо опыта. Другое дело, что интерпретации этой необходимости, пределов ее директивности значимо отличаются. Рассмотрим подробнее, что, почему и в какой степени следует скрывать.

«Там — у них и здесь — у нас…»

Частым аргументом в обосновании необходимости скрываться выступала провинциальность города Ульяновска. Здесь, по мнению многих, намного труднее «затеряться», все на виду, свободное поведение и открытое проявление чувств уже выглядят демонстрацией. По мнению большинства наших собеседников и собеседниц, «маскировка» под «натуралов» характерна именно для провинции, тогда как в г. Москве, г. Питере или г. Самаре это совершенно не нужно[34], там «у них» развита специфическая инфраструктура, не только сеть гей клубов, но и кино, и театральные фестивали особой тематики, и специализированные издания и т.д.

«Никто не хочет быть ненормальным».

Гомосексуальность все еще остается в рамках понятия «ненормальность». Хотя у него уже практически отсутствуют психиатрические дефиниции, но их социально- культурный и психологический контексты сохраняются. Подобная категоризация гомосексуальности содержит потенциал напряженности, поскольку здесь сталкиваются два практически взаимоисключающих рассуждения. С одной стороны, принятие новых сексуальных практик, как знак продвинутости, просвещенности, непровинциальности, с другой — отнесение их к сфере «ненормальности». По мнению «натуралов», именно эту свою «ненормальность» и пытаются скрыть гомосексуалы, «голубой» — это обвинение, оно равносильно исключению из нормальности:

«…Они должны это скрывать ради того, чтобы не выглядеть ненормальными, являясь таковыми по сути, с другой стороны, они не должны раскрываться, чтобы не напрягать других, которым в этом случае придется как-то корректировать свое поведение и речь, чтобы не дай бог не обидеть или не задеть» (Александр 19, 2).

Инакость, интерпретируемая как ненормальность — очень усложняет общение. Нужно все время отчерчивать пространство дозволенных разговоров и реакций, вычерчивать «магический круг» молчаливого дистанцирования — все это говорит об исключении этой группы из контекстов «нормальных» разговоров. Это закрепляет стены чулана:

«Это сложно…то есть не касаться каких-то тем, ну о чем я могу поговорить со своими друзьями — о девушках, что-то там обсудить, выпить пива. То с таким человеком, конечно, уже сомневаюсь, что можно было бы так же поговорить, но и это, наверное, для него тоже проблематично» (Александр 19, 2).

Выход из чулана, по мнению многих, не просто затруднен, но и не нужен. Зачем? Раскрытие только усложнит жизнь не только им самим, но и близким. Так, например Лена (19, 4) рассказала о случае, провоцирующем раскрытие:

«Когда ему сказали в глаза — ты че ведешь себя как голубой — ему было очень плохо, физически плохо, побледнел, давление упало… он так боялся этого, потому что он не считает себя каким-то там ненормальным».

Следуя этой стратегии, геи, по мнению Сергея (22, 5), стараются не выделяться и вести себя «нормальным образом», а для самораскрытия — уезжают на «гастроли» в г.Самару или г.Москву.

Пока я мужчина (женщина) — мне бояться нечего.

Скрываться нужно для поддержания своего мужского (женского) гендера. «Свой» гендер оказывается чуть ли не последним пристанищем «нормальности» гомосексуала. Пока стабильность гендерной идентификации (равенство самому себе, устойчивость, легкая распознаваемость) воспроизводится адекватными реакциями окружающих, укрытие и тайна «гарантированы».

«Все страхи исчезают, если раскрыться»

Встретилось и более оптимистичное мнение. Так Антон (20, 5) говорил, что поскольку сейчас действительно стало полегче, отношение окружающих все-таки смягчилось, то не стоит бояться раскрытия. Часто страхи раскрытия — выдуманы. На самом деле он открыт и чувствует себя от этого невероятно свободным:

«… И тем, и другим проще становится потихоньку… главное вообще — вылезти наружу, то есть признаться себе, что ты гей. Все остальное получится… сильнее всех скрываются те, для кого это — просто разнообразие в жизни, которые просто устали от старого, и им надо попробовать новое».

Глаза в глаза — и на расстоянии. Теоретическое послесловие.

Гомо и гетеро гендер

«Секс — это совокупление, все остальное — гендер».

Кейт Борнштейн, 1993 г[35].

Анализ текстов интервью показал, что в гомофобных настроениях проявляется не только стремление к обязательной (принудительной) для «натуралов» и к демонстрируемой — для «ненатуралов» гетеросексуальности, но и представление о врожденной прикрепленности «человеческого существа» к «своему» мужскому или женскому полу (гендеру). У «натуралов» наибольшее напряжение вызывают «женоподобные» и «мужеподобные» гомо демонстрации, у «ненатуралов» — возможность потери последнего прибежища «нормальности» — своего гендера[36].

В этих представлениях отчетливо воспроизводится гендерная иерархия: поддержание мужскости намного более значимо, а потеря этого качества намного более «преступно», чем утрата женскости. На уровне индивидуальных версий это проявилось в благожелательном, спокойном, а чаще снисходительном отношении молодых мужчин к женской гомосексуальности, которая воспринимается только как бисексуальность и ассоциируется с повышенной сексуальностью (женской). Негатив к «последовательным» лесбиянкам можно отнести скорее к вымышленным, чем реальным чувствам, поскольку никто из наших собеседников и собеседниц «их»[37] не встречал. На социальном уровне обсуждение появления гомосексуального субъекта также проходит в намеренно гендерированных терминах — с использованием существительных мужского рода. Сам термин «мужеложство» дословно означает «совместное возлежание мужчины с мужчиной». Под мужеложством всегда понимался акт проникновения пениса в анус другого мужчины. Преступник-гомосексуалист всегда был мужчиной. Женская трансгрессивность никогда не считалась подсудным деянием. (Л. Эссиг 1999). Ив Косовски Сэнджик пишет о том, что «мужской параноидальный проект необходим для сохранения гендерной субординации» (Ив Косовски Сэджвик 2000: 62). Она считает, что отношение гомосексуальной личности к своему гендеру является одной из центральных проблем при объяснении (для себя, других) своего однополого желания: сохранять или не сохранять его гетеросексуальную сущность? Одним из решений является размещение однополого желания внутри «потока, который течет от мужского существа к женскому, вне зависимости от того, в теле какого пола это существо пребывает» (Ив Косовски Сэджвик, 2000: 64). Конечно же, в интерпретациях специфики гомо гендера (в отличие от гетеро гендера) можно обнаружить большую неустойчивость и подвижность принимаемых большинством постулатов. Однако многочисленные вариации, раздвигая границы «своего» гендера, все-таки не пересекают их. «Другая» сексуальность может «прятаться» в гендере, пока последний поддерживается вне откровенной трансгрессивности. Гендер видим, и поэтому в большей степени поддается контролю, сексуальность же — скрыта. Прочтение сексуальности, в отличие от гендера, всегда осуществляется под покровом тайны, т.е. так, «чтобы никто не заметил».

Джудит Батлер сравнивает гендер с представлением, которое может пользоваться успехом лишь при условии его постоянного проигрывания. Гендер — это идентичность, доступная пониманию со стороны, сквозь призму «стилизованного повторения действий». Гендер «следует понимать по движениям тела, жестам, стилям поведения, т.е. всему тому, что создает иллюзию раз и навсегда гендерированной самости» (Дж. Батлер 1990: 140). Чувство самости, субъективность может существовать только в рамках регулятивных систем, таких, как гендер. Иными словами, нет никакого «Я», выбирающего себе гендер словно одежду, поскольку не одетой в материю, социализированной (гендерированной или сексуализированной) самости «Я» просто не существует (Дж.Батлер 1993: 21).

Таким образом, гендер — это не выбор, а практика, и необходимым условием его самовоспроизводства выступает постоянная инсценировка и показ другим того, «как же я практикую гендер».

Гомо и гетеро сексуальная матрица

Для анализа противоречий (рассогласований) между гомо/гетеро идентичностью, гендером (мужским или женским) и желанием (противоположного или своего), которые проявились в данном исследовании, я попробую применить идею Джудит Батлер о «гетеросексуальной матрице», которая поможет понять характер переплетения гендера и сексуальности. В гетеросексуальной матрице биологический пол (тело), сексуальность и гендер зависят друг от друга, и эта зависимость является необходимым условием их адекватного прочтения «другими». Она является гегемонической системой, «предполагающей, что необходимым условием когерентности и вразумительности тел является стабильность пола, выражающаяся через стабильность гендера, оппозиционно и иерархически определяемого через принудительную практику гетеросексуальности» (Дж. Батлер 1990: 151). Другими словами, тела делятся на женские и мужские, гендеры — на маскулинные и фемининные, желания — на желания противоположного. Пол (тело) подразумевает гендер; гендер подразумевает сексуальность. Сексуальность подразумевает гендер; гендер подразумевает биологический пол. В случае, когда некто, являясь мужчиной или женщиной и ведет себя соответственно как мужчина или как женщина, его(ее) желание совершенно определенно — оно гетеросексуально. Однако как только поведение меняется на неподобающее для того или иного гендера, и одни означающие входят в противоречие с другими означающими, вся матрица нарушается. Все желания воспринимаются такими же извращенными, как и неподобающее гендерное поведение (вне зависимости от того, какова в действительности практика осуществления этих желаний — гомо- или гетеросексуальная). Таким образом, теоретически гомосексуальность может быть рассекречена (распознана) всеми по признаку отхода от надлежащих гендерных ролей.

Гомо идентичность и гомо субъективность.

По мнению американской исследовательницы Лауры Эссиг, если в современной Америке «политика идентичностей» является социально представленной, то в сегодняшней России идентичность — «это всего-навсего не получивший широкого признания нарратив. При советском режиме идентичность не играла большой роли в организации социальной и политической жизни. Несмотря на то, что таксономии класса, гендера и этничности буквально пронизывали повседневную жизнь, лишь немногие чувствовали потребность во вступлении в бесконечный процесс публичной самоидентификации, частично по причине того, что в Советском Союзе «разрешенных» идентичностей было не так уж и много» (Л. Эссиг 1999: 53-54).

Наше исследование показало, что гомосексуальные практики могут иметь характер временного отхода от гетеросексуальности, не являясь исчерпывающим определением стабильной и последовательной самости. Поэтому вполне приемлемы, особенно для бисексуалов, параллельные гомо и гетеро практики, ни одна из которых не «требует» обязательной верности. Следует говорить не о гомо идентичностях, а скорее о гомо субъективностях. Субъективность гораздо «демократичнее» идентичности: женщина может испытывать влечение к другой женщине, открыто выражать свои чувства словами или действиями (быть самоговорящим субъектом) и при этом не принимать идентичность, основывающуюся на такого рода желаниях. Она может посещать дискотеки или встречаться с подругой, с которой она познакомилась по объявлению, и при этом не «быть» лесбиянкой.

Наше исследование показало, что сами гомосексуалы не испытывают большой потребности в публичной идентификации и по большому счету у них нет единой идентичности. Они могут называть себя как угодно, в том числе «натуралами». Их объединяет не одинаковая идентичность, а общее желание, которое отчасти возникает на почве отсутствия общей идентичности. «То, что субъективность без идентичности прочно закрепилась в российском гомосексуализме, так же верно, как и то, что в России западные модели политики идентичности попросту не прижились…» (Л Эссиг 1999: 81-2).

Знание или невежество: что сильнее?

Наше исследование подтвердило гипотезу о том, что осознание (понимание) другой сексуальности, основанное на личном опыте коммуникаций с ее «носителями», не обязательно делает эти практики близкими и привлекательными (для себя), но заметно снижает тревоги и страхи по поводу опасностей, от них исходящих. Этому «исцеляющему» знанию мешают многочисленные барьеры, базирующиеся на привычных и упрощающих познание механизмах исключения «иных» (других, не наших). Эти «иные» конструируются по схожему сценарию. Как сказал один наш информант: «Раньше говорили, что все высокие посты занимают евреи, теперь то же самое говорят про гомосексуалистов». Знание — сила, но и незнание, невежество — тоже сила. Невежество порой оказывается даже сильнее знания, как, например, в случае с игнорированием другой сексуальности, этой одной из самых насыщенных в смысловом плане стороны человеческой деятельности.

Игнорирование разной сексуальности является частью матрицы властных взаимоотношений, гетеросексуальной матрицы Батлер. «Знание «реальности» гендера необходимо предполагает игнорирование сексуальности. …Признать существование сексуальности, подрывающей «реальность» гендера, означает признать гендер инсценировкой, превратить его из существительного в глагол. Гендер уже не сможет дисциплинировать наши тела и наше сознание, если мы согласимся с утверждением о его возможной проблематичности. Поэтому когда мы пишем сексуальность на нашем теле, мы берем для этого невидимые чернила» ( Дж. Батлер 1990: 155).

Можно предположить, что боязнь получения «лишнего, опасного» знания, которое мы обнаружили в нашем исследовании, напрямую связана с «гендерной тревогой», со страхом потерять одно из самых фундаментальных оснований личностной определенности. Как пишет Фуко: «…сексуальное поведение, вероятно, является предметом неких фундаментальных запретов, преступание которых есть тяжкий проступок» (М.Фуко 1996: 279 — 80).

Быть гомосексуалом означает идти против правил гендера, а быть «натуралом» — способствовать их укреплению. В этом смысле гендер — это некая стабильная, поддающаяся кодификации стандартная мера, с которой мы можем (или не можем) себя сравнивать. Если предположить, что гендер — это всего лишь инсценировка, то это разрушит границы привычной дихотомии, вдоль которых «натуралы» и «голубые» структурируют свои желания. Девочкам могут нравиться девочки, мальчикам — мальчики, однако сам факт того, что есть мальчики, а есть девочки, не подлежит сомнению. Гендер — это необходимое условие существования как «натуралов», так и гомосексуалов. При этом некоторые гомосексуалы, как это ни парадоксально, способствуют воспроизводству гендера путем нарушения гендерных правил, если, нарушая их, продолжают настаивать на своей «гендерной верности».

Все эти размышления приводят к выводу, что подобное знание о незнании вряд ли кого может вдохновить. Намного проще отделаться от столь сложных хитросплетений и следовать привычными тропами исключения всех тех, кто настолько «другие».

Механизмы исключения другой сексуальности

Пространство гомофобии, понимаемое мной как реальная или символическая дистанция между так называемыми «натуралами» и «ненатуралами», оказалось заполнено многочисленными тревогами, страхами, мифами, стереотипами, основанными на реальном опыте, слухах, фантомах, мистификациях и имитациях. Интересно, на мой взгляд, то, что практически на каждой тропе страха и, соответственно, механизме исключения встречаются и те, и другие. Интерпретации, отличаясь в деталях, совпадают по сути. Дистанция, таким образом, оказывается необходимой для поддержания взаимозависимого различия.

В исключении другой сексуальности присутствуют как общие, так и специфические механизмы. Один из ведущих — обозначение гомосексуалов, как меньшинства. Это обозначение помогает аргументировать необходимость и важность отстаивания социальной гомогенности (как и с этническим большинством), что оправдывает нравственные чистки, дискриминации по этому признаку, властное поддержание господствующих ценностей. В исследовании это проявилось в системе требований, выдвигаемых «натуралами» для защиты общества от того, чтобы «все не стали гомосексуалистами». Следующее — обозначение гомосексуалов, как насильников, захватчиков, агрессоров (преступников). В этом отношении прослеживается хотя и ослабленные, но все еще живые психиатрические, медицинские и криминальные дискурсы в оценке другой сексуальности, как подлежащего лечению (изоляции) извращения. Эта аргументация служит оправданием для разнообразных практик насильственной (принудительной) гетеросексуализации. Одним из наиболее значимых оказалось обозначение гомосексуалов, как скрывающихся (невидимых, тайных). Этот механизм исключения «помогает» «натуралам» и «ненатуралам» уживаться друг с другом. И те, и другие говорят о вынужденности сокрытия. Аргументация может быть разной — от избежания прямых столкновений, грозящих издевательствами, насмешками, избиением, молчаливой изоляцией, насильственной близостью — до избегания проверки себя на гомо/гетеро идентичность и нежелания обидеть (травмировать, убить) признанием близких. Этот механизм помогает знанию претворяться незнанием, а невежеству выдавать себя за полное и окончательное знание. Таким образом «чулан» надежно защищается снаружи и изнутри.

Обозначение гомосексуалов, как чужих, а значит опасных. Чужие чаще всего интерпретировались нашими информантами, как «пришельцы» с Запада, из столиц, и, что особенно важно для понимания специфики восприятия гомосексуализма в России — из зоны. Этот механизм помогает зафиксировать координаты «нормальности» в своих локальных (местечковых) терминах. Наиболее отчетливо эта тенденция проявилась в оценках информантов, у которых знание о другой сексуальности сложилось исключительно по слухам. Для молодежи этой группы наиболее характерно следование стереотипам и шаблонам, воспроизведение тиражируемых социальных маркеров, позволяющих, на их взгляд, даже по внешним признакам отличить нормальных от ненормальных. Нечто похожее происходило в недалеком прошлом при выделении из всей толпы иностранцев по их «чистой, красивой и не нашей одежде», а еще по тому, что «они постоянно чему-то улыбаются».

Обозначение гомосексуалов, как убогих (обделенных, бедных, несчастных). Такой подход в наибольшей степени оказался характерным для молодых женщин. Они продемонстрировали большую толерантность в оценке другой сексуальности и повышенную эмпатию к людям, ее практикующим. Однако этот механизм, по видимости самый мягкий, не меньше других способствует закреплению зоны умолчания вокруг иных. Следуя принципу «в доме повешенного не говорят о веревке», в компаниях, при появлении «подозреваемого», затихают обсуждения достоинств партнеров или партнерш, перестают рассказывать соответствующие анекдоты, тактично обходят все те, на их взгляд, острые вопросы, которые могут задеть бедного и несчастного «гомика». Эти ярлыки на самом деле усиливают потребность гомосексуалов доказать свою «нормальность», часто провоцируя их эпатажные выходки.

Все эти механизмы исключения охраняют «невидимость», «несуществование» другой сексуальности, что в свою очередь не может не приводить хотя и к подспудному, часто неосознаваемому желанию открыться. Это оказалось важно не только для самих последовательных геев (в нашем исследовании все информанты, считающие себя гомо и би ориентированными, говорили об этом открыто), но и для тех, у кого отсутствует собственный гомосексуальный опыт. Открытость первых скорее всего связана с исследовательским характером наших бесед. На начальных стадиях интервью все-таки замечалась некоторая напряженность и опасения. Однако как только молодые люди убеждались в том, что нами движет не обывательское любопытство, а научный интерес, они были рады спокойно и обстоятельно поговорить об этом. Важность открытости для вторых проявилась своеобразным образом. Один из вопросов интервью носил прожективный характер. Мы попросили придумать сюжет фильмов о гомо сексуальных отношениях, предложив информантам представить себя режиссерами. Сюжеты, хотя и были в основном с трагическим финалом, однако внутри сюжета царили мир, нежность, взаимопонимание и настоящая любовь.

С одной стороны, результаты исследования подтвердили гипотезу о том, что непосредственный опыт общения с людьми, практикующими «другую» сексуальность, помогает снять многие предубеждения, переводя «объект» гомофобии в близкий и принимаемый субъект сбалансированной коммуникации. С другой стороны, анализ интервью показал, что чем абстрактнее, отдаленнее от говорящего рассуждения о «другой» сексуальности, тем они более толерантны и более свободны от гомофобных тревог. Иначе говоря, в первом случае дистанцирование усиливает гомофобные настроения, а во втором помогает смягчить их. Здесь нет противоречия. Дело в том, о какой близости и какой дистанции идет речь — символической или реальной. Абстрактные рассуждения о новых модных трендах и общей культурной атмосфере не угрожают сомнением собственной сексуальной идентичности. Напротив, оценка близких отношений требует выработки собственного, вполне определенного мнения, что может восприниматься, как сложный (часто — не актуальный) разговор с самим собой. Тем не менее, оба направления тесно связаны друг с другом. Общая атмосфера современной молодежной культуры, расширяя границы толерантности, не только вводит «другую» сексуальность в контекст «возможного», но и способствует, пусть постепенному, но выведению еще одних «других» из «чулана» невидимости, включая их в пространство «разных».

Используемая и цитируемая литература

* Баженов А. 2000. Между эскапизмом и эстетизмом // Пчела N 26-27, май — август, СПб.
* Бургин Диана Левис 2000. Марина Цветаева и трансгрессивный эрос. Спб.: Инапресс.
* Гидденс Э. 1999. Социология. М.: Эдиториал УРСС.
* Жеребкина И. 2000. «Прочти мое желание…» Постмодернизм. Психоанализ. Феминизм. М.: Идея-Пресс.
* Кон И.С. 1998. Лунный свет на заре. Лики и маски однополой любви. М.: Олимп; ООО «Фирма «Издательство АСТ».
* Клейн Л.С. 2000. Другая любовь. М.: Фолио — пресс.
* Нартова Н. 1999. Молодежная лесбийская субкультура в Санкт-Петербурге // Молодежные движения и субкультуры Санкт-Петербурга (социологический и антропологический анализ) (отв.ред. В.В. Костюшев)/. СПб.: Норма.
* Омельченко Е. (ред.) 1999. Подростки и наркотики. Опыт исследования проблемы в школах Ульяновска: социологический очерк. Ульяновск: УлГУ.
* Омельченко Е. 2000. «Жертвы» и/или «насильники»? Феномены подростковой сексуальности в фокусе западных академических дискурсов// Другое поле (ред. Омельченко Е., Перфильев С.)./ Ульяновск: Издательство «Средневолжский научный центр», с. 238-255.
* Пилкингтон Х. 2000. Глядя на Запад: культурная глобализация и российские молодежные культуры // Другое поле. Социологические практики. (ред. Омельченко Е., и Перфильев С./ . Ульяновск: Издательство «Средневолжский научный центр», с.17-29.
* Прокопенко Ю. 1999. Полный сексологический словарь. Изд. 3-е, перераб. и доп. М.: «РИПОЛ КЛАССИК»
* Сэджвик Ив Кософски 1/ 2000. Эпистомология чулана // Гендерные исследования N 4: Харьковский центр гендерных исследований.
* Темкина А. 1999. Динамика сценариев сексуальности в автобиографиях современных российских женщин: Опыт конструктивистского исследования сексуального удовольствия»// Гендерные тетради. Выпуск второй // СПб филиал Института социологии РАН. СПб., с. 20-55.
* Фуко М. 1996. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. Пер. с Франц М., Касталь .
* Butler J. 1993. Critically Queer.// GLQ: A Journal of Lesbian and Gay Studies I, no.I
* Butler J. 1990. Gender Trouble: Feminism and the Subversion of Identity New York: Routledge.
* Connell R.W. 1987. Gender and Power. Cambridge: Polity.
* Crooks R. and Baur K. 1990. ‘Homosexuality’, in Our Sexuality, California: Benjamin/Cummings.
* Essig L. 1999. Queer in Russia. A Story of Sex, Self, and the Other, Durham and London: Duke University Press
* Goggin M. 1993. Gay and lesbian adolescence (Chapter 6)// Sexuality in Adolescence (eds. by Moore S. and Rosenthal D.)/ London: Routledge.
* Griffin C. 1993. Representation of Youth. The Study of Youth and Adolescence in Britain and America. Cambridge: Polity Press.
* Jefferson T. 1994. Theorising masculine subjectivity) Just Boys Doing Business? Men, Masculinities and Crime.(eds/ by Newborn T. and Stanko E.). London: Routledge.
* Garber M. 1992 Vested Interests: Cross-Dressing and Cultural Anxiety. New York: Routledge.
* Kroker A. (eds) 1993. Feminism and Outlow Bodies New York: St. Martin's Press.
* Martin D., Lyon P. 1972. Lesbian Woman, San Francosco: Glide.
* McRobbie A. 1991. Feminism and Youth Culture : From ‘Jackie’ to ‘Just Seventeen’. Basingstoke: Macmillan.
* Omelchenko E. 1999. New Dimensions of the Sexual Universe: Sexual Discourses in Russian Youth Magazines.// Gender and Identity in Central and Eastern Europe (ed.Chris Corrin). London: Frank Cass.
* Omelchenko E. 2000. «My body, my friend?» Provincial youth between the sexual and the gender revolutions. // Gender, State and Society in Soviet and Post-Soviet Russia. (ed. by Sarah Ashwin).London: Routledge.
* Sibley D. 1995. Geographies of Exclusion. London: Routledge.
* William S. 1996. Postmodern Sexualities. London: Routledge.

[1] Первое исследование было посвящено анализу секс дискурсов молодежных российских журналов (Е. Омельченко 1999); второе — индивидуальным версиям сексуальности среди различных групп ульяновской молодежи (Е. Омельченко 2000).

[2] Этот интерес спровоцирован и профессиональным общением. Группа коллег — друзей и единомышленников, сформировавшаяся вокруг гендерных проектов, которые мы реализуем в течение последних лет, помогла не только сориентироваться в проблематике, но и разобраться в собственных предубеждениях.

[3] Данное пилотажное исследование является инициативным проектом творческой группы НИЦ «Регион», частично реализованным за счет средств организации, в основном же выполнялся на «чистом» энтузиазме. В настоящий момент мы одновременно начали делать рекрутинг в г.Москве и искать варианты грантовой поддержки данного, на наш взгляд, перспективного проекта.

[4] Рекрутинг и интервью проведены при участии моих коллег из НИЦ «Регион»: Карагановой Жанны, Бойцовой Оксаны, Смирновой Евгении, Филатова Дениса, Гончаровой Натальи, которым я очень благодарна за высоко профессиональную работу и помощь в обработке и интерпретации результатов исследования. До выхода в поле и по ходу исследования мы проводили методологические семинары и инструктажи, связанные со спецификой исследования и этическими вопросами.

[5]Я использую понятия «натуралы» и «ненатуралы», которые являются скорее субкультурными, а не академическими терминами. В данном контексте они, на мой взгляд, подходят для предварительного очертания пространств, занимаемых людьми с более или менее определенной сексуальной ориентацией. При этом имеется в виду, что каждое из понятий охватывает собой некий континуум, в котором располагаются многочисленные варианты. Некоторые из них вообще не могут быть отнесены к категориям «натуралов» или «ненатуралов», как, например, латентные гомосексуалы, бисексуалы или имитаторы.

[6] Окончательное определение групп было сделано после проведения исследования на основании того, как определяли свое отношение сами информанты.

[7] По большей части порнографических.

[8] Хотя в текстах интервью информантов этой группы присутствовали гомоэротические мотивы, все они подчеркивали дружеский характер своих отношений с гомо и би сексуалами.

[9] Разделение 4 и 5 групп достаточно условно. Демонстрация временности (случайности) собственного гомосексуального опыта — одна из достаточно распространенных защит, «реабилитирующих» трансгрессивный гендер. Известно, что наличие реального или демонстрируемого сексуального партнера противоположного пола не означает невозможность возврата к гомо практикам или параллельного сосуществования гомо и гетеросексуальных связей. (Л. Эссиг 1999)

[10] Некоторое смешение выборки по полу (17 — молодых мужчин, 10 — девушек) связано с пятой группой (все — молодые мужчины). Поскольку рекрутинг информантов с «другой» сексуальной ориентацией проводился методом «снежного кома», мы имели возможность до сих пор говорить только с мужчинами, входящими в специфическое местное гей коммьюнити. В дальнейшем мы планируем компенсировать это смещение.

[11] Все имена информантов изменены. Далее в скобках после имени информантов указан возраст и группа, указывающая на характер опыта и знания информанта о гомосексуальных практиках.

[12] Интервью проводились методом «снежного кома». Поговорить с Аркадием нам посоветовала Лена (19, 4), с которой до этого проводилось интервью. Она рассказала трогательную историю о взаимоотношениях Аркадия с его другом, о том, как он нежно о нем заботится, дарит подарки, «берет его лицо в свои ладони, когда успокаивает перед экзаменом». Говорила она об этом с большим уважением и даже завистью. Все в их группе знают об их отношениях, но у всех они вызывают самые добрые чувства. Таким образом, моя коллега «знала об этом», да и Аркадий вероятно догадывался, что она знает.

[13] В настоящий момент мы продолжаем проводить рекрутинг не только в г.Ульяновске, но и г.Москве для продолжения этого исследования. В новой выборке уже в равных долях будут как геи, лесбиянки и бисексуалы

[14] «Невидимые девочки» (invisible girls) — термин Анжелы МакРобби.

[15] Интересно, что в этом смысле термин гомофобия воспроизводит уже закрепленный гендерный контекст термина гомосексуальность и связанных с ним — гомосексуал, гомоэротика и др. За всеми ними стоят прежде всего, а часто и исключительно — мужчины. Это подтверждается не только большинством расшифровок теоретических интерпретаций этих понятий (Г. Клейн 2000), но и результатами исследований, в том числе и проведенных нами.

[16] Под «культурными молодежными сценами» я вслед за Хилари Пилкингтон (Х.Пилкингтон 2000) понимаю культурные пространства (частные и публичные, реальные и виртуальные), которые занимаются (осваиваются, используются) молодежью для выражения своей идентичности. Культурные молодежные сцены имеют различные измерения: территориальные (клубы, дискотеки, дворы, шопинг центры), культурно-географические (столица, провинция, Россия-Запад), субкультурные (включение в специфические виды активностей), стилевые (приверженность специфическим ценностям и жизненным ритмам) и др. Важным моментом является акцент на игровой, имитационной стороне освоения имеющихся в наличном мире пространств.

[17] Здесь я точно следую за определениями, данными самими информантами, основываясь не только на данных этого исследования. То же самое разделение четко обозначилось в проведенном исследовании по молодежной наркомании (Омельченко (ред.) 1999). Говоря о неприятии каких-то социальных групп «негопники» называли гопников, и наоборот. При этом смысл этого понятия иерархически подвижен, он как бы транслируется от одного уровня к другому. В нем есть и территориальные, и образовательные, и стилевые признаки.

[18] Один из самых заметных субкультурных стилей 90-ых, инициированный группой «Нирвана» и первоначально состоявший из поклонников Курта Кобейна. В стиле подчеркивался отход от красивой, празднично гендерированной одежды. Стиль гранж был ведущим в стиле «Поколения Х».

[19] С подобным же отношением к экспериментированию мы столкнулись и при исследовании отношения и восприятия наркотиков. Пробы никак не ассоциируются с наркоманией, возможным привыканием и соответствующими последствиями.

[20] Это еще одно существенное отличие данного исследования от предыдущего. Два года назад большинство наших информантов, прежде всего молодые мужчины, настаивали на том, что сексуальность всегда должна быть направлена на противоположный пол.

[21] «Гомофобия — (греч.homophobia, мед) — необъяснимая ненависть к гомосексуалистам. Часто является неосознанным противодействием собственным скрытым гомосексуальным фантазиям и тенденциям». (Прокопенко 1999). Я привожу в качестве примера одно из определений, наиболее ярко отражающих общую тенденцию «медицинских, криминологических и психиатрических» заимствований, которыми часто приходится пользоваться социологам в ситуации отсутствия собственного социокультурного понятийного аппарата в пространстве так называемых «девиаций». Очевидно, что подобная расшифровка смысла этого социального чувства, перенесенного из медицинского в социальный контекст, ничуть не проясняет, а напротив, усложняет понимание и затрудняет его эффективное использование для анализа меняющейся природы субъективности современной российской молодежи. Тем не менее, на этом этапе я буду его использовать, надеясь если не на полную, то частичную переинтерпретацию его контекста.

Ссылаясь на американского социального психолога Грегори М.Херека Игорь Кон предлагает заменить термин «гомофобия» «гетеросексизмом», под которым понимается идеологическая система, отрицающая, принижающая и стигматизирующая любые негетеросексуальные формы поведения, идентичности, отношения или общения (Кон 1998: 249). В качестве еще более «мягкого» термина Кон предлагает использовать «гетероцентризм», который не принижает альтернативных форм сексуальности, но рассматривает их как периферийные вариации или девиации от подразумеваемой гетеросексуальной «нормы».

[22] Развернутая характеристика «чуланного» знания и страхов, его окружающих, дана в работе Евы Сэджвик (Ив Косовски Сэджвик 1/ 2000).

[23] Размеры настоящей статьи не позволили мне раскрыть эту обратную сторону «тревожности». Образ гомосексуальности оказался очень привлекательным для большинства женщин, участвовавших в исследовании. Многие говорили о своем желании друж