"Рассказывая историю женщин"

Когда-то история женщин казалась непостижимой, а ее изучение - тщетным. Роли, для которых женщины были предназначены, являлись немыми: материнство и ведение домашнего хозяйства, это те два вида деятельности, низведенные до безвестности домашней жизни и не считавшиеся достойными упоминания. Сделали ли женщины достаточно для того, чтобы иметь историю?

В умах древних они ассоциировались с холодом: они были инертными составляющими неподвижного мира, в то время как мужчины, горячие по натуре своей, предпринимали активные действия. Отдаленные от места развития исторических событий, где мужчины, которые контролировали их судьбу, дрались друг с другом, женщины были предназначены для того, чтобы служить свидетелями этих событий. Временами они могли играть незначительную роль, но они редко оказывались в лидирующем положении, а если и оказывались, что все их слабости становились очевидными. В целом они были субъектами, рукоплещущими завоевателям и рыдающими над поверженными героями. Любая трагедия была бы неполной без хора плачущих женщин.

Но что еще мы знаем о женщинах? Незначительные следы, которые они оставили, им не принадлежали - "ничего не зная, не читая даже", но они появляются через пристальный взгляд мужчин, которые несли знаки власти, определяли официальную память и контролировали публичные архивы.

Индифферентные к частной жизни, эти мужчины концентрировались исключительно на публичной сфере, где женщины не играли никакой роли. И когда женщины все же появлялись на сцене публичной деятельности, мужчины неминуемо расценивали это как беспорядок: от Геродота до Тона, от Ливия до сегодняшних полицейских женщины в публичной сфере подгонялись под знакомые стереотипы. Даже переписи населения пренебрегали женщинами. В Риме переписывали исключительно наследниц. Только в III веке нашей эры Диоклетиан приказал включать женщин в перепись, и то только по фискальным причинам. В 19 веке труд женщин-поденщиц и крестьянок постоянно недооценивался, потому что записывался только род занятий главы семьи. Таким образом, состояние отношений между полами выписано в самих источниках: информация о женщинах менее репрезентативна, чем о мужчинах.

С древних времен до наших дней отсутствие конкретной подробной информации о женщинах резко контрастирует с изобилием дискурса и образов. Женщины находятся скорее в состоянии "репрезентации", нежели их описывают или они сами рассказывают о себе - менее всего им разрешено говорить о себе. Может статься, что чем больше женщин отсутствуют в публичной сфере, тем более богата их репрезентация. Олимп заполнен богинями, но греческие города-государства не включали женщин в состав граждан. Дева Мария венчает собой алтари христианских церквей, где культовые обряды исполняет мужчина священник. Марианна олицетворяет французскую республику, самую вирильную из всех политических режимов. Женщина - воображаемая, воплощенная в образе или даже выдуманная - характеризует все вокруг.

Как развивались образы и фантазии о женщинах в истории? Аттические вазы 6-5 вв. до н.э. не просто показывают историю повседневной жизни, во всяком случае они делают это не более, чем ковер из Байё или современный рекламный плакат. Только проанализировав, как такие образы изменяются во времени, мы можем приблизиться к пониманию репрезентации гендера. Брачные ритуалы везде делают упор на физическое перемещение невесты из одного места в другое; женщина, только что вышедшая замуж, оторвана от своего окружения и оказывается в ловушке действий, символизирующих отторжение и интеграцию. Поэтому брак имеет свою структуру.

Когда добродетельная женщина изображается прядущей нить в обществе, безразличном к ценности труда, или когда женская красота ассоциируется скорее с преклонением нежели с телом как таковым, едва ли не бесформенным и скрытым от глаз, тогда только мы начинаем улавливать способы понимания женственности. Из таких демонстраций мы можем определить не то, как оба пола действительно взаимодействовали друг с другом, но как мужчины конструировали свое отношение и свою репрезентацию противоположного пола. Литературные образы обладают еще большей глубиной. Гибкость языка дает большую свободу, чем это возможно в изобразительном мире, который подчиняется довольно строгим правилам.

Литература, возможно, свободнее и шире, чем изобразительное искусство, при этом здесь также доминирует желание Господина. "Дама чистой любви", которую воспевал Гийом Пуатевинский в 12 веке, может быть сувереном мужских сердец, но всегда следует помнить, что "эти стихи показывают не женщину", но "мужской образ женщины", или в любом случае ораз, который некоторые мужчины, избравшие новую стратегию сексуального поведения, решили поддержать. Правила игры изменились, но мужчины сохранили власть. То же самое можно сказать и об утонченности романтической любви. Бальзак сказал: "Женщина - это рабыня, которую ты должен научиться венчать на царство", усыпав путь ее цветами и благоуханиями. Мужчины почитают музу и превозносят недостижимую Мадонну или Ангелицу. В обществах, где распространена песенная культура, похотливые мужчины исполняют похабные песни о "мадмуазель Флоре", раздевающейся в баре, и оценивают ее квалификацию для получения "степени шлюхи". В то же время, реальный образ женщины остается под маской, надежно укрытый толстым покрывалом репрезентаций.

Какой вывод мы должны сделать из того разнообразия способов, с помощью которых мыслители, теоретики и другие представители общественной мысли тех эпох обсуждали женщин? Философы, теологи, юристы, доктора, моралисты и педагоги без устали пытались определить, кто такие женщины, и предписать им подобающий образ действий. Прежде всего женщины определялись через свое социальное положение и свои обязанности. Когда Руссо в пятой книге "Эмиля" подошел к описанию Софии, женщины, которую он создал для своего эпонимического героя, он сказал следующее: "Ублажать [мужчин], быть им полезными, воспитывать их, когда они молоды, заботиться о них, когда они возмужали, быть хорошей советчицей и утешительницей, делать их жизнь приятной и милой - вот обязанности женщин во все времена, обязанности, которым их следует обучать с младенчества".

В средние века епископ Гилберт Лимерикский отметил, что "женщины выходят замуж и служат тем, кто молится, трудится и сражается". Взгляды Аристотеля, как, впрочем, мужчин в целом, не отличались от вышеприведенных; список женских обязанностей мало изменился на протяжении столетий. В 19 и 20 вв. женщин, во имя общественной необходимости, пригласили покинуть дом и предоставить выгоды материнства обществу в целом. Требования религии и морали взаимоукрепляли друг друга. Языческий ли, христианский ли Рим настаивал, чтобы молодые женщины оставались девственницами и исповедовали женскую скромность и добродетель. Женщины носили покрывала: у порядочной женщины "видели лишь стать", сказал Гораций, чьи настроения отразились и у Св. Паша, и, спустя девятнадцать столетий, у Барби д'Оревильи.

Достойные женщины молчали в своих гинекеях, так же как и в викторианских домах. Едва ли не всегда эта практика ограничения женщин отражает определенные представления об их природе: например, что они хрупкие и нездоровые, также как дикие и не поддаются дисциплине, представляя собой угрозу, которую необходимо обуздать. Для уверенности физические барьеры разрушились и только для того, чтобы на их место пришли более сложные системы образования, чьей целью являлась интернационализация социальных норм. Эти системы породили сначала "молодую женщину", а затем еще более загадочную фигуру, "маленькую девочку". Очень постепенно женщины сделались личностями, людьми, чье согласие играло определенную роль.

Таким образом, эволюция размышлений по поводу разницы между полами стала тем вопросом, который завладел западным сознанием со времен древних греков. Размышления по этому поводу колебались между двух крайностей. Афинские и барочные мыслители допускали возможность соединения мужских и женских элементов в одной личности, примером коей служили андрогин, гермафродит и трансвестит.

В противоположность им, классическая мысль подчеркивала жесткую разницу между полами: мужчины и женщины являлись двумя видами, каждый из которых имел свой собственный ни на кого не похожий характер, который можно было постигнуть не столько посредством научного знания, сколько благодаря интуиции. Примитивные определения мешали изучению женского тела. От Галена до Раймонда Русселя (и, возможно, Фрейда), представления о женской психической природе укрепляли и отражали представления по поводу их моральной сущности. Психологам понадобилось достаточно много времени, чтобы понять последствия открытий, касавшихся женской психологии и сексуальности (например, как открытие овуляции, сделанное в 17 веке).

Дискурс о женщинах принимал разнообразные и многочисленные формы: мифические, мистические, научные, нормативные, схоластические и популярные. Иногда трудно различить модули и изменения, скрывающиеся под многословными формулировками. Размышления о данном предмете корнями уходили в общую episteme или концептуальную матрицу, определенную мужчинами, которые называли себя "мы", а женщин - "они". Послушайте Руссо: "Позвольте нам начать с изучения сходств и различий между ее полом и нами". Часто говорившие таким образом мужчины - священники, например, - относились к тем, чей статус, функции и пристрастия гарантировали, что они мало будут иметь с женщинами дел, и которые рисовали женшин на приличном расстоянии и с определенным ужасом, однажды вселенным и усугубленным этим важным, но все же непокорным, Другим. Что такое собственно женщина? - спрашивали ОНИ.

И что говорили женщины? В каком-то смысле история женщин - это история обретения ими голоса. Сначала они говорили через других, а именно, через мужчин, которые изображали их на сцене, а затем в романах. В современном, так же, как и в древнем, театре женщины представляли из себя только выразительниц мнения своего автора-мужчины, чьи навязчивые идеи они и транслировали. Лисистрата Аристофана и Нора Ибсена символизируют не столько эмансипацию женщин, сколько страх мужчин перед женщинами (хотя и очень разными способами, разница именно в том, что делает возможным сравнение, но при этом предотвращает любое предположение об их эквивалентности).

Писатели, тем не менее, были вынужден под давлением реализма узнавать больше о своих героинях. Работы Шекспира и Расина, Бальзака и Генри Джеймса кишат исключительно индивидуальными женскими характерами. Актрисы, в то же время, придавали исполняемым ими ролям свои собственные черты. Несмотря на многие табу, окружавшие сценическую карьеру, именно в этой профессии женщины впервые достигли индивидуальной идентичности и общественного признания.

Голос женщин также обнаруживал себя в демонстрациях, бунтах и народных беспокойствах, в которых он транслитерировался и фиксировался еще более внимательно представителями закона и порядка. Из судебных и полицейских записей мы узнаем важность, придаваемую признанию, важность, которая ассоциировалась с концепцией нового общественного порядка. В записях таких признаний мы можем услышать дрожащие и дребезжащие голоса незначительных людишек, этой "черни", среди которой они действовали.

Но если мы хотим услышать женский голос прямо, они должны сначала получить доступ к средствам выражения: жестам, речи, письму. Для этого необходима была всеобщая грамотность, а в целом мужчины стали грамотными раньше женщин, хотя в некоторых областях было и наоборот. Даже более важной, чем грамотность сама по себе, являлась возможность женщин войти в область самовыражения, домен, почитаемый священным и поэтому огражденный постоянно меняющимися запретами. В некоторые жанры женщины допускались - переписка в личных целях. Среди самых ранних текстов, написанных женщинами, которые имеются у нас, находится переписка пифагорейцев. Письма же мадам де Севинье представляют собой самое раннее художественное произведение, написанное женщиной. Затем поддержание корреспонденции стало одной из обычных обязанностей женщины и письма сделались бесценным источником в получении семейной и личной информации. Религиозные работы являлись другой формой выражения, открытой для женщин. Мы можем услышать голоса прославленных святых, мистических писательниц и аббатис: Хильдегарды Бингенской, Геррады Лансбергской (автора Hortus deliciarum), протестантских женщин, увлеченных рвением "возрожденцев", а также женщин-благотворительниц, занимавшихся проповедованием беднякам.

Женщины почти полностью исключены из других форм выражения - науки, в большей степени, истории, и, прежде всего, философии. К 17 веку пуристки, понимавшие, какое значение имело знание языка, уже оставляли новые следы в поэзии и прозе. Теперь цель заключалась не просто в написании, но в публикации, да еще и под собственным именем. Анонимное авторство и использование псевдонимов только усложняло проблему, также как и среднее качество и утомительно единая мораль бесчисленных трактатов, чья похожесть друг на друга вызывала вопрос об ограничениях, которые могут быть наложены на средства выражения, в соответствии с требованиями добродетели. Писательство само по себе было, без сомнения, достаточно губительным, поэтому дальнейший поход в направлении протеста и формального эксперимента являлся бесспорным.

Нерешительный в начале, голос женщин постепенно обретал свою силу, особенно на протяжении последних двух столетий, благодаря феминистскому пробуждению. Однако это изменения нельзя понимать линейно. Любое утверждение следует изучать в должном контексте, каждый метод выражения сравнивать с мужскими формами. Разговор, чтение, письмо и публикация ставят на повестку дня вопрос о взаимосвязи между половой принадлежностью и творением, полом и окружающей культурой.

Сохранность женских воспоминаний является другой трудной проблемой. В театре памяти женщины предстают простыми фантомами. Они занимают мало места на полках публичных архивов и сильно пострадали от обширного уничтожения частных архивов. Сколько личных дневников и писем были сожжены равнодушными или мстительным наследниками, в действительности часто самими женщинами, после долгих лет страданий, уничтожавшими остатки воспоминаний, которые они предпочитали видеть разрушенными, нежели обнародованными?

Память о женщинах часто сохранялась в форме предметов: талисман, кольцо, требник, зонт от солнца, покрывало, платье или любое из сотни других сокровищ, спрятанных на чердаке или в кладовке. Женщин помнят также по изображениям, находящимся в музеях моды и платья: воспоминания о внешности. Элементарную женскую археологию повседневной жизни можно обнаружить в музеях народных традиций, чьи коллекции не пренебрегали домашней утварью. Поскольку феминистки 19 века занимались коллекционированием, хотя относительная сохранность этих коллекций свидетельствует об их маргинальном характере.

Различные собрания фильмов также относятся к женщинам, назовем некоторые из них: Библиотека Маржери Дюран, коллекция Бугле в Исторической Библиотеке города Парижа, Феминистская библиотека в Амстердаме и Библиотека Шлезингера в Массачусетс ком Кембридже. В Сенеке Фолз, штате Нью-Йорк, являющегося родиной Элизабет Кэди Стентон, в честь первого Конвента о правах женщин (состоявшегося 19 и 20 июля 1848 года) был разбит Национальный исторический парк имени Женских прав. В Соединенных Штатах и Франции были опубликованы собрания документов. Готовятся к изданию биографические словари "знаменитых женщин" и феминисток. Данные проекты отражают повышающееся осознание существования истории женщин, которое развилось за последние двадцать лет.

Чего не хватало до этого, так это жажды знаний. Не может существовать истории женщин до того, пока женщины не воспринимаются всерьез, а гендерные отношения не считаются влияющими на события и социальные изменения. В примечаниях к своим "Воспоминаниям Адриана" Маргарита Йорсенар пишет: "также невозможно поместить женщину героиню в качестве центральной фигуры, организовать нарратив, например, Плотины нежели Адриана. Жизнь женщины слишком сжата или закрыта. Если женщина рассказывает свою историю, первое, что скажут люди, так это то, что она более не женщина. Но достаточно трудно поместить небольшое количество правды в уста мужчины".

На протяжении длительного времени историки разделяли сомнения писательницы. Греческие историки мало говорят о женщинах, в целом рассматривая их как жертв воин и таким образом помещая вместе с детьми, стариками и рабами. Случайно упоминаются актрисы, например, когда их миграция (statis) угрожала политическому порядку. Средневековые хронисты любят говорить о королевах и дамах, незаменимых в деле заключения браков и украшения празднеств. Коммин очень уважал Маргариту Бургундскую. В его дни принцессы могли осуществлять власть а сделаться "знаменитыми" - знак меняющихся времен и законов. Двор Людовика 14 являлся гендерированным миром, и Сен-Симон постоянно уделял внимание крупным семейным интригам при дворе, в которых женщины, следящие за тем, что говорить и с кем спать, играли определенную роль, которую этот великий моралист рисует по-своему.

Романтики уделяли женщинам огромное внимание. Мишле в своей "Истории Франции", даже скорее в своей "Истории революции", считал отношения между полами двигателем истории. Социальное равновесие зависело от гендерного баланса. При этом отнеся женщин к области Природы - той дуалистической природы, которая колебалась между двумя крайностями: материнством и дикостью, - одновременно помещая мужчин в ареал Культуры, Мишле выражал превалировавшую в то время точку зрения, которую позднее развили такие антропологи как Бахофен.

В конце 19 века, когда позитивистская история оформилась как академическая дисциплина с упором на точность, женщины оказались исключенными в двух моментах: из предмета обсуждения, который касался в основном публичности и политики, и из профессии, той профессии, с помощью которой мужчины занимались написанием истории мужчин, которую они представляли в качестве единой истории, в то время как фрески с женским изображением покрывали стены Сорбонны. Женщины, поскольку они не стоили серьезных размышлений, были отданы на откуп авторам книг о повседневной жизни, биографам, писавшим нравоучительные или скандальные биографии, и историкам, которые процветали за счет написания анекдотов (наиболее типичным примером во Франции является Жорж Ленотр). Вместе с "научной историей" появилась и "история женщин", существующая и поныне, жанр, который время от времени то нравоучителен, то смешон, то обольстителен, то давит на слезу, и место которому, прежде всего, в женских журналах, где он приспособлен к вкусу массового читателя.

Однако современная история женщин сформировалась в концептуальном отношении в совершенно других условиях и является продуктом последних двадцати лет. На ее развитие повлияло большое количество факторов, как непосредственных, так и отдаленных. Более века назад историки начали вновь рассматривать семью в качестве основной ячейки социальной структуры и обшественного развития. Сегодня семья сделалась центральной темой для изучения одного из направлений антропологической истории, которое уделяет больше всего внимания родственным структурам и сексуальности, а в связи с этим, фемининности.

Более того, во Франции школа "Анналов" неуклонно расширяет предмет истории и включает в него повседневные практики, массовое поведение, и разделяемые "ментальности". Однако абсолютно точно отношения между полами не являются главной темой историков "Анналов", более озабоченных экономическими конъюнктурами и социальными категориями. Тем не менее, школа "Анналов" была очень восприимчива к новой истории женщин. Другим важным фактором, выдвинувшимся на первый план благодаря деколонизацией и усиленным событиями мая 68 года, стала политическая озабоченность изгнанными, меньшинствами и представителями подавлявшихся культур, которых доминирующие власти заставили молчать, озабоченность, которая привела многих историков к изучению периферийных или маргинальных групп и их отношений с властным центром.

Тем не менее, женщины не сразу стали предметом исторического исследования. Потребовалось женское движение и появление поднятым им многочисленных проблем, чтобы поместить вопрос о женщинах на повестку дня историков. "Кто мы? Откуда мы пришли? Куда идем?" Эти вопросы женщины задавали себе в группах "пробуждения личности".

В университетах эти вопросы оказали решающее влияние на преподавание и исследовательскую работу. Английские и американские женщины открыли новые перспективы исследования: в Англии журнал "Историческая лаборатория" {History Workshop) сыграл роль первопроходца, в то время как в Соединенных Штатах расширяющееся поле "женских исследований" породило такие журналы как "Знаки" (Signs) и "Феминистские исследования" (Feminist Studies). Большинство европейских стран последовали за ними - прежде всего западные страны. Франция, Германия и Италия взяли на себя инициативу между 1970 и 1975 гг.; в других странах это заняло больше времени. Было проделано большое количество качественной работы, хотя и распределялась она неровно. Если ранние работы были довольно "примитивными", то это ушло в прошлое.

История женщин уже имеет свою собственную историю, ибо ее предмет, методы и взгляды изменялись со временем. Сначала, первичной целью являлось сделать женщин видимыми. С тех пор новые проблемы вышли на первый план, поскольку многие ученые сменили исключительно описательный на более относительный подход. Центральной заботой недавних лет стал вопрос "гендера", вопрос отношений между полами, рассматриваемых не как присущий факт, заданный в некоей неопределенной природе, но как социальный конструкт, деконструировать который и является задачей историка.

Поэтому современная история женщин - это результат плодотворного взаимодействия между историей женщин и необходимостью пересмотра историками сущности своей дисциплины. В этом смысле она является продуктом революции - действующей, далеко идущей революции в отношениях мужчин и женщин в западных обществах. Она является историей longue durue, историей большой временной шкал. Она включает историю от античности до настоящего дня.

Историю женщин часто считают статичной, и, действительно, она сопротивлялась переменам до такой степени, что временами она казалась окончательно неизменной. Но все же изменения происходили, и сначала стоит вопрос об определении оных и затем выяснении, на какие аспекты жизни они влияния. Как религия, закон, образование влияли на наследование в семье и куль-" турное наследие? Какие новые отклонения и переломы оказались решающими? Каковы были главные эволюционные факторы в каждом временном отрезке? Какую роль играли экономика, политика и культура? Какое отношение к истории женщин имеет рождение христианства, Ренессанс, реформация, Просвещение, Французская революция и две мировые войны? Или, скажем другими словами, каковы фундаментальные пути преемственности в истории женщин, и каковы главные моменты отсутствия преемственности и критические события?

Мы хотели бы рассмотреть историю восточных и африканских женщин, написанную восточными и африканскими мужчинами и женщинами. Такая история, безусловно, сильно отличалась бы от нашей, поскольку ее писали бы, учитывая, с одной стороны Восток и Африку, но, с другой стороны, Европу и Америку. Ни феминизм, ни репрезентация женственности не являются универсальными феноменами.

При этом мы не столько озабочены историей Женщины, сколько историей женщин, как конкретных, так и женщин вообще. Женщины, которых мы изучаем, отличаются друг от друга социальными условиями жизни, верованиями, этническим происхождением и жизненным опытом, а также такими факторами, как класс и раса, факторами, которые могут иногда противоречить половому разделению. Можно ли рассматривать пол как некоторую форму класса в марксистском понимании? Существует ли реальная или потенциальная "женская общность"? Если "второй пол" объединен не только концептуально, но и в любой другой форме, то какова основа для такого союза?

В конце концов, нашей целью является не столько история женщин, сколько история взаимоотношения полов. Именно здесь лежит основная проблема, источник женской идентичности и непохожести. Это наша ведущая концепция, нить, которая все пронизывает, и, мы надеемся, объединяет. Какова сущность данных отношений? Рассмотренные в понятиях репрезентации, знания, власти и повседневных практик, как они функционируют и изменяются со временем? Как они осуществляются в общественной жизни? На работе? В семье? Разделение между публичным и частным не обязательно совпадает с делением па мужское и женское, но оно очень часто фигурирует как часть повторяющейся и постоянно меняющейся стратегии определения половых ролей и ограничения мужчин и женщин их собственными сферами.

На протяжении всей истории, насколько мы можем видеть, мужчины доминировали над женщинами. Это утверждение сегодня подтверждается социальными науками, включая антропологию. Матриархат оказывается концепцией, изобретенной антропологами 19 века, такими, как Бахофсн и Морган, и принятой в качестве ностальгического желания ранними американскими феминистками. В обществах, поддающихся историческому исследованию, мы не находим и следов матриархата. Тем не менее, модели мужского доминирования широко варьируются, и именно в этом разнообразии мы и заинтересованы. Мужское доминирование не означает, что женщины не имеют власти, но оно означает, что мы должны разобраться в сущности женских возможностей и тем, как они были связаны с возможностями мужчин. Можно ли женские возможности описать в форме сопротивления, компенсации, одобрения, или контрсилы (под маской обмана и хитрости)? Следует подумать и о диалектических связях влияния и принятия решений: власть, приписываемая женщинам, непостижима и неопределенна; власть мужчины ясна и понятна.

Как мужчины управляют женщинами? Вопрос этот является как экзистенциальным, так и политическим, и он становится все более сложным по мере того, как мы приближаемся к современности и обретаем возможность демократической политики. Здесь много спорных вопросов, которые мы увидим, как только подойдем к изучению роли женщин в нацистской Германии. Женщины были отнесены к частной сфере, но их почитали и ценили. Являлись и они просто жертвами или же они представляли из себя агентов системы, в работу которой они внесли свой вклад? До какой степени женщины являются политическими акторами? Со времен греков и до Французской революции и, позднее, три главных мужских сферы были закрыты для женщин: религия, армия и политика. Та, которая не сдается до сих пор, конечно же, политика. По поводу этих проблем мы не желаем делать выводы, но собирается задавать вопросы.

Подводим итоги? Лично Флобер отказался даже и пробовать. Поэтому мы предпочитаем оставить открытым вопрос, и последнее слово предоставить самим женщинам, мы заканчиваем это введение цитатой из романа Джейн Остин "Нортенгерское аббатство":

"- Но историей, настоящей солидной историей я никак не могу увлечься. А вы можете?
- Да, я люблю историю.
- Я тоже хотела бы ее любить. Я иногда читаю исторические книги по обязанности, но они меня только злят или усыпляют. Споры королей и пап, с войнами или чумой на каждой странице! Мужчины - ничтожества, о женщинах вообще почти не говорится - все это невыносимо. И вместе с тем мне часто кажется, что это так
скучно".

Вероятно, Джейн Остин нашла бы историю, в которой женщины присутствуют, менее скучной.

Перевод Наталии Пушкаревой