Салагаев А.Л., Шашкин А.В.

В настоящей статье предлагается новый подход к теоретическому осмыслению процесса виктимизации в молодежной среде как гендерно окрашенного феномена. Текст носит характер теоретической дискуссии с использованием результатов глубинных интервью с членами казанских группировок, проведенных авторами в период с 2001 по 2003 годы. Особое внимание уделяется процессу дискурсивного конструирования гендерных иерархий в подростковой уличной среде.

Вместо введения: дискуссия об основных понятиях

Область "мужских исследований" является относительно новой для российской гуманитарной научной традиции, поэтому вначале необходимо провести теоретическую интерпретацию основных понятий, которые будут использоваться в дальнейшем. Основными понятиями, которые будут использоваться в качестве методологического инструментария при анализе виктимизации в подростковой среде, являются "маскулинность" и "власть".

Основные направления последних лет в теоретическом осмыслении маскулинности были представлены в работе Роберта Коннелла. Первые три из них - 1) множественные маскулинности; 2) иерархии и гегемония среди маскулинностей; 3) коллективные маскулинности - предполагают иерархические различия между мужчинами, наличие гендерных отношений власти/подчинения, а также гегемонных форм символической маскулинности. Четвертая тенденция - 4) тела как арены - означает, что мужское тело начинает восприниматься как дисплей властных отношений. Три последние тенденции - 5) активное конструирование маскулинности; 6) гендерные противоречия и 7) гендерная динамика - подчеркивают подвижный и относительный характер субъекта, тела, а также любой социальной или символической единицы. Прямым следствием такой интерпретации является понимание маскулинности как феномена, который "обыгрывается" и конструируется в процессе социального взаимодействия. Иными словами, маскулинности не есть данность, они постоянно находятся в процессе становления .

Вместе с тем, подход Коннелла к интерпретации феномена маскулинности был критически переосмыслен в более поздних исследованиях. Так, по мнению К. Хейвуда и М. Мак ан Гали, большинство предшествующих исследований мужчин и маскулинности, в том числе и работы Коннелла, основаны на материалистическом понимании изучаемых феноменов, которое, в частности, присуще нео-марксизму и психоанализу . Смысл критики заключается в том, что (вос)производящие маскулинность социальные и символические структуры описываются сквозь призму локальных условий и различий. Хотя Коннелл и смог адекватно объяснить, каким образом конфликт между гегемонными и маргинальными маскулинностями в определенных гендерных режимах может приводить к возникновению мужских иерархий , понятие идентичности в его работах все еще рассматривается как зеркало отношений между индивидом и социальной структурой.
Альтернативой данному подходу является понимание идентичности как подвижной, фрагментированной и гетерогенной . По мнению авторов данной интерпретации, она позволяет более адекватно использовать пост-структуралистские теории и понятия (например, понятие "дискурса" М. Фуко), что дает возможность деконструировать метафизическое понимание идентичности и маскулинности, а также заменить психологическое понятие "идентичность" дискурсивными понятиями "субъект" и "субъективность".

"Дискурсивный субъект", по мнению Хейвуда и Мак ан Гали, состоит из различных контекстуальных позиций в символической, социальной и физической/материальной областях. Выражение дискурсивного субъекта происходит в ходе социального взаимодействия посредством речевых актов, а потому больше внимания уделяется перформативным аспектам языка и нарратива .

Принимая тезис о дискурсивном характере маскулинности, нам все же кажется проблематичным рассмотрение ее как амбивалентного чрезвычайно подвижного феномена, особенно, когда мы говорим о проявлении "маскулинного фундаментализма" (как, например, в случае с молодежными группировками). При исследовании такого объекта, каким являются группировки, невозможно исключить другие стратифицирующие общество измерения, такие как класс/социальное положение, образование, этничность и т.п. (несмотря, впрочем, на то, что они также могут быть представлены в качестве дискурсивных конструктов). Хотя связь дискурсивных гендерных репрезентаций членов группировок с указанными переменными и не была подробно изучена в ходе нашего исследования, мы далеки от того, чтобы воспринимать гендер в изоляции от социальной структуры .

Понимание маскулинности как дискурсивного конструкта требует новой интерпретации понятия "власть", отличной от традиционных подходов, предложенных М. Вебером, К. Марксом и их последователями. Более адекватным в данном контексте является динамическое понимание власти, разработанное Мишелем Фуко. По мнению Фуко, властные отношения коренятся "в социальных отношениях, а не воспроизводятся "над" обществом как дополнительная структура…" . В своих работах Фуко уделял много внимания изучению "микрофизики", базовым элементам и структурам властных отношений между индивидами. Он, в частности, писал: "Когда я думаю о механике власти, я думаю о капиллярной форме ее существования в том смысле, что власть просачивается в саму структуру индивидов, попадает прямо в их тела, распространяется на их жесты, позы, на то, что они говорят… . Данное утверждение свидетельствует о том, что власть является сущностью любых социальных отношений. Для того чтобы понять, каким образом строятся гендерные отношения между дискурсивными субъектами, необходимо изучить спектр параллельных артикуляций рассеянных и локализованных проявлений социальных отношений власти, а также дискурсивного их конструирования в ходе вербального взаимодействия. Иными словами, различные вариации властных позиций субъекта поддерживается посредством нарративов, которые их "проговаривают" . Следовательно, субъективность концептуализируется как процесс становления, характеризуемый подвижностью, противостоянием и противоречиями между определенными нарративными позициями.

Структурная виктимизация девушек: "коллективный сексизм" членов группировок

В ряде последних работ в сфере мужских исследований обращается внимание еще на один аспект формирования дискурсивного субъекта - "коллективный сексизм и гомофобию" . В теоретических текстах по данной теме обсуждается, каким образом пренебрежительное отношение к женщинам, а также внутренняя дифференциация между мужчинами влияют на разделение между полами, и как эти процессы работают в качестве идентификационных маркеров и дискурсивных конструктов. Здесь мужчины также воспринимаются как активные субъекты, конструирующие маскулинность с помощью различных дискурсивных стратегий .

Ярким примером коллективного сексизма является присущий казанским группировкам гендерный режим. Понятие "гендерный режим" принято использовать для обозначения структурированного гендерного порядка внутри какого-либо общественного института . Гендерный порядок и гендерный режим базируются на разделении труда, властных иерархиях и социальном конституировании сексуального желания и сексуальности, причем насилие и виктимизация являются чрезвычайно важными для каждой из этих составляющих . Здесь необходимо отметить, что термины "гендерный порядок" и "гендерный режим" вовсе не говорят о неком единообразии системы, как предполагал бы функционалистский анализ. Напротив, это единство исторической композиции - всегда незаконченное и находящееся в состоянии становления. Результатом этого процесса является не логическое единство, а эмпирическая унификация. Она происходит в конкретном виде под воздействием конкретных обстоятельств .

Коллективный сексизм российских группировок находит свое выражение не только в отношениях и оценках представительниц противоположного пола, но и в микрокультурных нормах и практиках исследуемых сообществ. Среди обнаруженных нами узловых элементов гендерного режима группировок можно выделить следующее :

1. Не признается право девушек на создание собственных группировок:
"Женские группировки не признаются мужскими. Считают, что все это ерунда. Если на территории мужской группировки собирается женская, то на них устраивают облавы. Если девушку из группировки поймают, то избивают или заставляют взять в рот… ".

2. Девушкам нельзя присутствовать на встречах членов мужских группировок: "Девушки - не пацаны, поэтому не могут быть членами группировки, и соответственно участвовать в сходняках ;
"Баб на сходняках не бывает, бабы это бабы. Если кто и придет, то она будет ждать где-нибудь, или ее могут послать, чтобы она ушла ".

3. Интересы девушек не могут ставиться выше интересов группировки, однако группа обычно не препятствует общению своих членов с противоположным полом:
"Интересы улицы ставятся выше интересов девушки. Глупо будет, если пацану старшие говорят, мол, идите пасите того-то, а ты говоришь: "Можно я с девушкой посоветуюсь?". Но если тебе пацаны говорят, что типа пойдем побухаем, то можно отказать, говоря, что у тебя назначена встреча с девушкой" .

4. Права женщины нельзя защищать публично, за женщину нельзя вступаться, если она не состоит с членом группировки в родственных отношениях (не является женой, сестрой или матерью). То есть, если к девушке пристали другие члены группировки, то нельзя ее защищать, можно только попросить их этого не делать:
"…тут конечно все очень относительно. Если того, кто пристает просто отпиздить, то на стрелках могут предъявить, что на пацана из-за трещины руку поднял. А можно провернуть и так, что мол, какого хуя он к ней пристает, мало ли что ему там захотелось" .

Из последней цитаты видно, что элементы гендерного режима могут также иметь подвижный характер. Установленные нормы в отношениях с девушками могут быть заново интерпретированы в результате "переговоров", а конечный результат зависит от того, удастся ли индивиду дискурсивно сконструировать ситуацию таким образом, чтобы не "подорвать" свой маскулинный имидж и, в то же время, суметь отстоять свое "право на обладание". Если член группировки и не может жестко противостоять приставаниям со стороны других членов, то на практике находятся иные варианты защиты любимой девушки:

"Если пацан пьяный, то можно подкараулить вечерком и жестоко его отпиздить. После этого на стрелах объяснить, что, мол, он был пьяным и приставал к моей девушке. Мол, зачем он к ней лезет. Мол, он был пьяным, а с пьяного двойной спрос. Можно прямо на стрелах этому еблану казнь устроить. Если пацан трезвый, тогда надо к нему подойти, и сказать, мол, это моя девушка, к ней больше не приставай. Если продолжает приставать, подойти во второй раз и сказать: "Братан, я тебя еще раз предупреждаю. Будь добр, относись к моим словам с уважением. Этим ты не ее обижаешь, а меня". Если продолжает приставать, отпиздить его, а на стрелах предъявить, что мол, он на мои слова забил, моего слова не уважает, а с чего все пошло, так это никого не волнует" .

Ключевым элементом дискурса членов группировок является восприятие девушки как "частной собственности" того или иного парня. Таким образом, происходит полная деперсонализация партнера, когда девушка становится лишь объектом мужского желания, а ее собственное мнение и переживания по этому поводу не принимаются в расчет. То есть, вопрос решается как бы на символически более высоком властном уровне - между представителями гегемонной маскулинности, где мнение жертвы не играет никакой роли. Сама жертва-девушка становится причиной конфликта только в силу восприятия ее в качестве личной принадлежности "властного другого".

Интересно, что члены группировок, постоянно воспроизводящие сексистские практики в отношениях с девушками, склонны считать такую ситуацию нормальной, а в своих оценках называют свое взаимодействие с противоположным полом вполне корректным:

"В отношениях с девушками каждый сам выбирает свою линию поведения. И если человек - не конченный отморозок, то по отношению к девушке он будет вести себя корректно. Даже есть такие, которые кому-нибудь череп проломят молотком, а потом идут и покупают своей девушке розы. Вообще, каждый относится к своей девушке по-разному, есть и такие, которые просто ее поебывают - в смысле она только для этого им нужна, - но побольше нормальных отношений. Т.е. обычные отношения…" .

Становясь взрослее, члены группировок продолжают индивидуально воспроизводить сексистские практики в отношениях с противоположным полом: даже создавая собственные семьи, они часто неуважительно относятся к своим женам и постоянно подчеркивают свое доминирование:

"Среди более старших группировщиков, которые уже имеют семьи, отношение к женщинам не очень уважительное. Некоторые из них могут в открытую флиртовать со своими любовницами при своих женах. И те делают вид, что не замечают этого. Не говоря уж о том, что они обычно изъясняются только матом" .

Открытый флирт здесь играет значимую символическую роль - с его помощью воспроизводится властная диспозиция, а доминирующая сторона (мужчина) дополняет гегемонную маскулинность, отвергая культурные ограничения свободного доступа к сексуальным партнерам для женатых мужчин. Наличие у члена группировки большого числа сексуальных контактов повышает его авторитет среди сверстников, что также лежит в плоскости пересечении власти, гендера и сексуальности. Иными словами, ранний и интенсивный сексуальный опыт используется не только для дискурсивного конструирования мужественности, но и является кирпичиком, положенным в основание маскулинных иерархий среди подростков.

Коллективный сексизм выраженный в гендерном режиме российских группировок, а также в нормах, ценностях и повседневных практиках их членов, можно определить как "структурную виктимизацию" девушек. Дискурсивное конструирование позиции девушки как находящейся в самом низу иерархично организуемого молодежного социального и культурного пространства может быть поставлено на весы рядом с непосредственной насильственной и сексуальной виктимизацией. Структурная виктимизация не только ограничивает возможности девушек по конструированию субъективности, но также значительно уменьшает их шансы на успешное социальное продвижение и самореализацию в рамках гендерного порядка российского общества.

"Развод" - дело тонкое: особенности сексуальной виктимизации девушек
Анализируя интервью, мы отметили, что тема физического насилия над девушками была практически исключена из дискурса членов группировок. Мы предположили, что из-за низкого положение, которое все девушки и женщины занимают в гендерной иерархии, на них считается зазорным даже поднимать руку (это сравнимо также и с запретом беспредела - группового избиения беззащитной жертвы или ее унижения). Кроме того, члены группировок считают, что нет такой силы, которая могла бы привлечь их к ответственности за физическое насилие даже в случае, когда применить его все же придется:

"Отношение к девушкам не презрительное, но их можно отпиздить, если есть за что. И последствий этого никаких. Кто что предъявит? ".
Однако, как показали результаты исследования, виктимизация девушек в большей мере лежит в плоскости сексуальных отношений. На начальном этапе развития группировок ярким примером сексуальной виктимизации девушек было наличие в группировках так называемых общих девочек .

"Общие" девочки удовлетворяли половые потребности всех участников конкретной группировки. Возможности отказаться от таких связей у общих девочек не было, в противном случае они могли быть подвергнуты физическому насилию или моральным унижениям:

"Мальчики часто пускали нас на "общак". Право требовать общих девочек было у каждого пацана за исключением тех, кого выгнали из группировки. В половую связь с общими девочками пацаны вступали поочередно в присутствии всех остальных. Если кто-либо из девочек отказывался вступить в половую связь, пацаны их избивали или становились вокруг них и прямо на них мочились. Часто половые акты совершались в извращенной форме…" .

В некоторых группировках мораль требовала от подростков обязательного полового контакта с "общими" девочками. Это связывалось с тем, что половой акт рассматривался, как одна из форм принятия норм и ценностей группировки, один из способов самоутверждения подростка и обретения им определенного социального статуса в группе. По этой причине в основе половых контактов в группировках часто лежали мотивы неэротического характера . Публичный и коллективный характер сексуального насилия над девочками со стороны членов группировок имел своей целью не только сконструировать, а также зафиксировать существующие гендерные иерархии, но также играл существенную роль в выстраивании властных отношений в маскулинной среде и проверке соответствия подростка нормативной маскулинности и сексуальности настоящего пацана. Коллективный сексуальный контакт в последнем случае становился неким "ключевым событием" или "моментом истины", особенно для нового члена группировки, когда он должен был наглядно продемонстрировать принятие норм и ценностей группы.

Сексистское отношение подростков к девушкам дополнялось также запретом на общение девочек, "приписанных" к группировке, с подростками и молодыми людьми, не входящими в нее . По всей видимости, доступ чужака к "собственности" группировки мог дискурсивно подорвать ее групповую маскулинность; властные диспозиции, таким образом, закреплялись за счет ограничения "использования" ресурсов группировки теми, кто находился на более низких ступенях маскулинных иерархий.

В ходе проведенного исследования нам не удалось обнаружить присутствия в группировках девушек - возможность их участия в деятельности мужских групп категорически отвергалась нашими респондентами. Мы связываем трансформацию гендерного режима российских группировок, прежде всего, с приходом в них и интернализацией их членами норм и ценностей тюремной субкультуры. Так как в таких "тотальных институтах", как тюрьма или армия, мужское сообщество, как правило, является однородным (или "гомосоциальным"), именно это, наряду с коллективным сексизмом и гомофобией, становится важнейшим средством дискурсивного поддержания гендерного режима.

Помимо общих девочек, одной из распространенных практик во взаимоотношении членов группировок и девушек является так называемый развод (аналогия загруза - виктимизирующего вербального взаимодействия, в ходе которого происходит конструирование гендерно окрашенных властных отношений, а доминирующая сторона получает те или иные выгоды, в том числе и материальные). Целью развода является принуждение девушки к вступлению в половую связь с одним или несколькими членами группировки. Здесь, как и в случае виктимизирующего диалога между членом группировки и потенциальной жертвой-мужчиной, сначала происходит поиск маркеров подчинения, а потом вокруг них дискурсивно конструируется целостный имидж жертвы . В соответствие с нормами членов группировок, вступление с парнем в оральные половые сношения (феляция) является зазорным для девушки. Если данный факт становится известным, с девушкой перестают общаться, она считается как бы "грязной", после нее нельзя пить из горлышка бутылки, докуривать сигарету и, тем более, с ней целоваться. Кроме того, этот факт может использоваться членами группировки как "зацепка" - тот маркер подчиненного положения объекта, с точки зрения культурных норм данного сообщества, вокруг которого создается образ жертвы, и который как якорь не дает ей подняться со дна иерархии. Один из членов группировки описал вариант склонения девушки к половым сношениям следующим образом:

"Это вариант развода бабы на еблю: Этап 1 - развод на минет . Этап 2 - приходят пацаны, говорят, что ты мол, башка , давай и у нас отсасывай. Этап 3 - постепенно все это произрастает в вагинальный контакт. Здесь это связанно не столько с зихером (от того, что взяла за щеку), а с разводом, по сути, эта девчонка могла тех пацанов просто на хуй послать. Дело ведь не в понятиях, а в разводе" .

Властные отношения в подростковой среде носят тотальный характер, являясь неотъемлемой частью сферы коммуникации, совместной деятельности, и сексуальности. Ярким примером вторжения гендерных иерархий в сферу сексуальности является принятый в среде группировок запрет на куннилингус. Данная сексуальная практика, прежде всего направленная на "удовлетворение женщины", символически дает ей "право на удовольствие", уравнивая ее в статусе с мужчиной, имеющим это право "по определению". Куннилингус в исполнении мужчины-члена группировки, так же как и феляция в исполнении девушки, являются гендерно окрашенными дискурсивно сконструированными маркерами подчиненного положения. Член группировки, доставляющий наслаждение девушке оральным путем, нарушает гендерный режим, не соответствует образу гегемонной маскулинности группировок с присущим ему коллективным сексизмом, а также не соблюдает установленную гендерную субординацию, а потому должен быть немедленно исключен :

"…вылизывать бабу - стремно, это зихер . Как-то один пацаненок по пьяни у бабы вылизал, а потом пошел к смотрящему и посоветовался, как ему быть. Тот решил, что ему надо уйти. По сути, он мог это скрыть, но если потом это выяснилось бы, то его точно бы отшили" .

В целом, процедура исключения из группировки, являясь действенным инструментом социального контроля и регулирования гендерного режима группировки, также помогает избежать накопления критической массы "девиаций". Члены группировок стараются воспроизводить гегемонную маскулинность, не допуская попадания в группу и вовремя избавляясь от тех, кто подрывает групповое гендерное соответствие.

Таким образом, если структурная виктимизация девушек членами группировок связана с созданием и поддержанием гендерного режима, характеризующегося коллективным сексизмом, то сексуальная виктимизация находится на стыке дискурсивных конструктов гендера, власти и сексуальности и, как правило, является следствием виктимизирующего диалога. В ходе такого диалога сначала происходит попытка найти гендерные маркеры подчинения, а затем они используются для утверждения гендерных иерархий и получения привилегий доминирующего субъекта (в нашем случае - принуждения девушки к вступлению в половую связь). Необходимым условием "эффективности" такого взаимодействия является дискурсивное присутствие физического насилия как меры, которая будет немедленно применена, в случае отказа подчиниться.

Если структурную виктимизацию можно преодолеть только в долгосрочной перспективе за счет внедрения специальных программ и осуществления целенаправленной уличной социальной работы, то сексуальная виктимизация является следствием "стечения ситуационных факторов", а потому в отношении ее преодоления можно высказать ряд рекомендаций.

Во-первых, ключевым для разработки стратегий преодоления сексуальной виктимизации, по нашему мнению, является наличие промежуточной фазы "гендерных переговоров". В соответствии с теорией "гендерных схем", разработанной в рамках когнитивной психологии, социальное принятие зависит не только от того, насколько индивид соответствует скриптам культурного контекста, но в гораздо большей степени от того, насколько он способен "вести переговоры" по данному поводу . Имеется в виду, что некоторые индивиды могут в большей степени, чем другие, отклоняться от "культурных" указаний без угрозы быть социально исключенными и виктимизированными. Для нас эта мысль важна с точки зрения возможности "обсуждения" гендерных и властных отношений. Из приведенного выше отрывка из интервью члена группировки видно, что девушка могла бы избежать сексуальной виктимизации, "отказавшись принять подчиненное положение".

Во-вторых, чтобы не стать жертвой, важно перестать репрезентировать себя в качестве таковой. Отсутствие страха перед членами группировок, уверенное ведение диалога, нежелание признавать свою вину или более слабое положение - все это может стать основой снижения риска сексуальной виктимизации.

Литература
1. Bem, S. L. (1998) 'Gender schema theory and its implications for child development: Raising gender-aschematic children in a gender schematic society' in D.L. Anselmi, A.L. Law (eds.) Questions of Gender: Perspectives and Paradoxes. - Boston: Mc Graw Hill.
2. Connell, R.W. (1987) Gender and Power: Society, the Person, and Sexual Politics. - Oxford: Polity.
3. Connell, R. (1995) Masculinities. - Oxford: Polity Press.
4. Connell, R. (1996). 'Teaching the boys: New research on Masculinity, and gender strategies for schools', Teachers College Record, 1996/2. - С. 206-235.
5. Cohen, P. (1997) Rethinking the youth question. - Basingstroke: MacMillan.
6. Epstein, D. (1997) 'Boyz own stories': Masculinities and sexualities in school', Gender and Education, 1997. - №1.
7. Foucault, M., Brochier, J.-L. (1977) Entretien sur la prison: le livre et sa methode, 1975 / Trans. Gordon, C. 'Prison Talk' // Radical Philosophy. - №16.
8. Foucault M. (1983) The subject and power / Foucault M. Beyond structuralism and hermeneutics. - Chicago.
9. Frosh, S., Pattman, R., Phoenix, A. (1998) 'Developing 'boy-centered' research', Journal of Youth Studies, 1998. - №1. - Pp. 125-142.
10. Haywood, C., Mac an Ghali, M. (1997) 'Materialism and deconstructivism: Education and the epistemology of education', Cambridge Journal of Education, 1997. - №2. - Pp. 261-272.
11. Mac an Ghali, M., Redman, P. (1996) 'Materialism and deconstructivism: Education and the epistemology of identity', Cambridge Journal of Education, 1996. - №2. - Pp. 261-272.
12. Mac an Ghali, M. (1994) The making of men: Masculinities, sexualities, and schooling. - Buckingham and Philadelphia: Open University Press.
13. Matthews, J. (1984) Good and mad women: the historical construction of femininity in twentieth century Australia. - Sydney: Allen and Unwin.
14. Nayak, A., Kehily, M.J. (1996) 'Playing in straight: Masculinities, homophobias, and schooling', Journal of Gender Studies, 1996. - №2. - Pp. 211-230.
15. Shashkin A.V., Salagaev A.L. (2002) Russian Delinquent Gangs: Gender Regime and Masculinities Construction // Kon och vald i Norden (Gender and Violence in the Nordic Countries): Report from a conference in Koge, Denmark (23-24 November, 2001). - Kobenhavn: Nordisk Ministerrad. - Pp. 399-409. Статья доступна в электронной форме по адресу: http://www.norfa.no/_img/3._Masculinity=Culture.pdf
16. Булатов Р. М., Шеслер А.В. Криминогенные городские территориальные подростково-молодежные группировки. - Казань: Таткнигоиздат, 1994.
17. Лурье М.Л. Служба в армии как "воспитание чувств" / Мифология и повседневность: гендерный подход в антропологических дисциплинах. Материалы научной конференции 19-21 февраля 2001 года. - СПб.: Алетейа, 2001. - С. 247-259.
18. Салагаев А.Л., Максудов Р.Р. Подросток в городе: проблемы социализации. - Казань, 1988. - 40 с.
19. Салагаев А.Л., Шашкин А.В. Насилие в молодежных группировках как способ конструирования маскулинности // Журнал социологии и социальной антропологии. - Т. V. - №1, 2002. - C. 151-160.
20. Тузиков А.Р. Деформации полового поведения в подростковой среде города Казани и способы их коррекции // Развитие социальной активности подростка: тезисы докладов Республиканского научно-практического семинара, декабрь 1988 г. - Казань, 1988. - С. 119-120.
21. Тузиков А.Р. Социологическая характеристика полового поведения подростка // Развитие социальной активности подростка. Тезисы докладов республиканского научно-практического семинара. - Казань, 1988. - С.83-84.