несостоявшейся ей

мы вместе с тобой
сочиняли утопии,
пинали осеннее
злыми ботинками
в заброшенном парке,
но все теперь пропито,
прокурено, ...трахано,
лишь серединкою
от черствого бублика
мне ухмыляется
издохшее прошлое
-счастьем просроченным.
я знаю отныне,
как сталь закаляется
и плачу стихами,
и вновь обесточена.
осенняя светлая
микроагония
взорвет миллионами
листьев сознание,
душа нараспашку,
эмоции голые
полощут по ветру
простреленным знаменем

Осенняя песня

в осенних сумерках небо
твоими смотрит глазами
не видеть их вовсе мне бы,
я двигаюсь строго на запах
октябрьских костров и листьев,
в извилинах улиц брежу
тебе сочиняя письма,
твою представляя нежность

на запах, на листьев неистовый танец
и небо заветными плачет мечтами,
нырнув с головою в мои двадцать девять,
я брежу тобою, ну что тут поделать...

а ты с каждым сном все ближе,
наверное так бывает
и ветер мне щеки лижет,
и сердце коварно тает,
осенние микросмерти
еще для любви не повод,
но мне наплевать на мерки,
а значит – любовь! и снова...

на запах, на листьев неистовый танец
и небо заветными плачет мечтами,
нырнув с головою в мои двадцать девять,
я брежу тобою, ну что тут поделать...

в любовь

ну вот и все.
Сникла от собственной силы
самое неожиданное
– это то, чего долго ждешь.
только взгляд!
и мякотью апельсиновой
расползаюсь у ног ее.
Сыплет дрожь
мелким бисером,
вкрадчивым шорохом
и до бесконтрольности
хочется к ней в глаза,
а еще быть покладистой,
гладко-шелковой,
чтоб ожиданьем «чегоугодно»
ее терзать...
Ну вот и все.
Даже скепсис весь выкипел
расплавились латы нервов,
аорт и прочего.
Твои песни такие,
что ни звука не выкинешь.
Твои взгляды такие,
что ноги теряют почву и
я предательски таю,
становлюсь ранимой и жалкой,
пропадаю. Факт – пропадаю!
Майн шатц,
ты так умело и искренне
что-то во мне нажала,
что я превращаюсь в ангела...

Сезон шизофрении

Опять размазывает осень
уже привычной микросмертью.
Темнеет рано, где-то в восемь...
Мне вроде бы минуты мерить
на вдох и выдох никотином
катастрофически привычно...
Я стану жутко позитивной,
я прошлое послушно вычту
из жизни. Ломаных истерик
забуду вечные цейтноты,
смогу опять наивно верить
и научусь читать по нотам.
Я разменяю цифру тридцать,
дробя на мелкие секунды.
Мои банальные тарифы
привычны, может даже шкурны,
но чувство собственных эмпатий
плюёт на всякие тарифы.
Я не могу! Устала! Хватит!
Раскисла, растеклась, сварилась.
Я вне игры.

The industry

Мне тебя не хватает дико,
просто жутко! Не ожидала?

Чей-то мобильный пиликает,
дырявя осиным жалом.
Современные технологии
привычно вскрывают вены,
приравниваясь к патологии
биться башкой о стены.
Вроде все тихо, спокойно
послерабочий вечер,
но тянет к тебе до колик
и отогреться нечем.
Возраст? Наверно возраст
- банальные, злые шутки.
Октябрьский день морозит,
кроят сквозняки маршрутки
и я провожаю кого-то,
быть может, надеюсь просто...
«Работа... завтра работа...»,
а вслух матерюсь на звезды.
И фары авто навстречу,
и свет, как в «рекламном фильме»,
и вечер, тот первый вечер,
где летний воздух эфиром,
твои слова: «не случайно
- стрельба, телефон, свиданье».
Моё: « А не хочешь чая?»
и твой поцелуй–дыханье...
Но стоп! Я уже у дома
стою, проводив «кого-то».
Я выживу – аксиома!
«Работа... с утра работа...»

29.10.2003г.

***
заливаюсь алкоголем
забиваюсь косяками
я неизлечимо болен
и в душе таскаю камень

с очумелых перекатов
нашей высохшей замбези
мне уже не быть крылатым
эта ноша много весит,

очень дорогого стоит,
эта ноша тайны знает:
как мне быть с тобой такою,
как тебя мне не хватает.
30.10.2003г

инквизиция

жалость к себе – очень жестокая штука,
до тошноты реальной – просто пойти и вырвать,
хочется темени адовой и ни звука,
хочется книгу памяти хлоркой вымыть,

вдруг оборваться ярким кривым пунктиром
на офигевшем от фар полотне дороги,
чтобы увидеть, как метко стреляют в тире
вечно глухие и вечно слепые боги

не допустить. даже мысли, ни тени намека
о том, чего не было, нет и точно не будет
и додышать, дотянуть, доползти к истокам,
вспомнить искусство дыхания полной грудью
30.10.2003г

малолетки

малолетки, милые созданья
бредят о любви грядущим летом
вечно чем-то легким мозг их занят:
как постричься, как купить билеты

на Земфиру, где зависнуть завтра,
целовать ли новую знакомку
в щеку или сразу залпом,
а потом ее ладошку комкать

по щенячьи и слегка неловко,
постигая на ходу уроки
недозрело-розового толка,
позабыв на время мир жестокий...

малолетки, милые созданья...

***
мне бы горе свое как отраву
не морщась и залпом
и достать до высоких небес
мне бы сесть в самолет и
на запад, на запад, на запад,
чтобы день никогда не воскрес

Урбанизия

Ненавидимый город во власти ветров,
пыльных яростных гроз и кровавых закатов.
Недостигнутых целей так тяжек покров,
что накинут был властью царицы когда-то...
Он хронически болен своею мечтой,
словно царственный отрок, лишенный престола,
как в рубашку смиренья одет в новострой,
без надежд, без желаний, без лика, без пола...

Четверостишия

***
Мне снится море очень часто,
быть может я была пиратом?
Или крикливой птицей чайкой
над парусами в час заката...
***
Любоваться глубинными рыбами,
что собой освещают дно
мы могли бы, наверно, могли бы мы
быть сиамскими сестрами, но...
***
Я из разряда той посуды,
что долго не хранят на полке,
а у фарфоровых сердец
такие острые осколки...

К коньяку

Метко выстрелишь: Пах! Пах!
Из-под лобья коньячной дробью
в сердце, в легкие, в пах. Ах!
А после контрольным в межбровие.
Хочется правды? Что ж, знай!
Куда так настырно лезешь ты
истинно проклята эта страна
с именем «Пьяная Лесбия».

Без оглядки тая...

Ты хочешь казаться проще,
циничнее и грубее,
но взгляд из-под лобья ропщет
и жилочка голубеет,
упрямым виском струится,
изгиб беззащитно нежен.
Такой, что взахлеб молиться,
кто так не любил – тот не жил.
Не в силах сопротивляться
до одури пью глазами
упрямый коньячный взгляд и
безвольно в омут сползаю,
безмысленно, безнадежно,
отрекшись от «или» - «или»,
любя, как еще возможно,
нигде никого не любили...
Фанатиком ярым снова
в тюрьму, на костер, на кулички...
С тобой пустяковый повод
достаточен до неприличья.
Упрямо идет отторженье
крепчайшей панцирной кожи...
Брутальный кокона шелест.
Мы так с тобою похожи,
когда прорастаем друг в друга
кровавым живым сплетеньем,
тепло, монолитно, туго...
Не бойся. Ведь мы хотели!

Амок

Чертя немыслимые карты
на охуевшей простыне,
мы нарекаем месяц мартом
- плевать, что выпал первый снег.
Плевать, что день пошел на убыль
и птицы двинули на юг...
Мы - два взбесившихся инкуба,
презревших миссию свою.
Забыв про ворох обязательств,
кому-то данных невпопад,
друг друга жадно жрем глазами
- плевать, что завтра не простят.
Мы строим ломанные фьорды
из наших вероломных тел,
мы нарекаем время гордым
для тех, кто безрассудно смел.

До

Дотянись до меня через страх откровений,
через ложные темы скупого письма,
а скитанье по будням ничего не изменит,
не под силу оно даже стойким весьма.
Долетай до меня, долетай через грозы,
через горы неверий и страх высоты,
долетай через липкую серую прозу,
через пыльные бури песчаных пустынь.
Догори до меня вопреки океанам,
тем, которые снятся мне каждую ночь,
догори закаленной в огне саламандрой,
догори, ведь иначе беде не помочь.
Додыши до меня: вдох и выдох – так просто,
в такт биению сердца, в такт любимым стихам,
додыши и поверю, послав диагностов,
что жива я назло дуракам и врагам.

Лето тебе...

Блюз на дереве-дубе висит,
тихо плещется солнце в реке,
бесконечное слово «мерси»
кто-то снова сказал вдалеке...
Мне так славно смотреть на восход,
мне так славно смотреть на закат,
ощущая в себе ледоход,
как стотыщмиллион лет назад,
когда детской босою ногой
в жаркий день над обрывом реки
я микшировал воздух и зной...
Были так небеса глубоки!
Я впитаю в себя этот лес
весь в прожилках из солнца, в реке
отраженье бездонных небес
и звезду в искрометном пике,
сладость трав, нежность ветра в листве,
запах теплый костра и грозу,
облаков розовеющий цвет –
я всё это тебе привезу.

...тоже я...

Никак не тянет пристреляться
к простому смертному уделу...
Я ненавижу слово «блядство»,
мне больше близок секс без тела.
И эти два понятья спутав,
шипят вдогонку: вот ведь стерва!
Сим оскорбленьем пресловутым
была я названа не первой.
Но вместо злости удивленье,
что декорации базарят,
живут, играют представленье
и каждый личным делом занят...
Я наблюдаю, маскируясь,
за грандиознейшим спектаклем.
Непревзойденно! Браво, Рулез!
Мне с детства не хватало такта.

недо_лЁт

Она любит дарить подарки.
Она любит, я точно знаю...
Этим летом такая давка
в обветшалых воротах рая...
Трубки, запахи, апельсины
атакуют меня, ломают!
Бог мой, господи! Как же сильно
мне нужна она, понимаешь?!
Слишком больно от этих взглядов.
Жгу глаза дымовой завесой...
Лето радо! Безумно радо!
За толпу и за то, что тесно,
мой стишец и глазные спазмы...
Лабиринты небес так строги!
Мне бы вдребезги пазлами, пазлами
и тропинкою ей под ноги...

Натику
Послушай, мне плевать на твой протест!
Ты лучшая, ты девочка - the Best.
Поет неугомонная душа:
ах, как ты все же мило хороша...
Упершись тупо в стену твоих "Не",
пытаюсь приступом на белом, на коне.
И я возьму, ведь к битвам я привычная,
того ты стоишь, девочка отличная.

Прощать

Учусь прощать обиды,
тобою нанесенные,
не подавать и виду,
что чувства оскорбленные.
Люблю и значит надо
уметь прощать, не спорю,
а то не будет лада,
зачем такое горе…
Но лишь одно смущает
- на жертвенный алтарь
который раз, прощая,
кладу забвенью в дар
я часть своей любви…..

Ёжику

Твое нежное сердце,
твой корабль-мечта
не пугается бурь и невзгод,
за заветною дверцей
претит мне темнота...
Обойдет он меня...обойдет.
Пребывая в пучине
будних дней и ночей,
оставляет меня за кормой.
Он плывет, беспричинно
одинокий, ничей
и "девятый" его не со мной...

Забываю...

Забываю твой голос
и улыбку, и взгляд,
Твои жесткие волосы,
что взъерошить манят.
Лето крымское жаркое,
- наше лето с тобой.
Забываю, не жалко мне,
тот вечерний прибой.
Я не помню безудержный
карих глаз твоих зной,
забывая так буднично,
словно всё не со мной
это было...
Как в сторону
говорила: "Так надо...",
эту фразу, которая
мне страшней была ада.
Все терзания, смутности
и безумства ночами,
Бег по сиюминутности
на твоё: "Я скучаю..."
Забываю дыхание
на плече своем сонное,
жаркий взрыв умирания,
подгоняемый стонами.
Забываю, как в выходе
свою боль рифмовала,
как по чьей-либо прихоти
ты меня забывала...
Забываю, скорбя,
все те "пере" и "недо".
И как я "ждать тебя"
избрала своим кредо.
Да, всему было воздано,
предоставлен расчет.
Забываю осознанно
- значит помню, о чёрт!

***

С обреченностью сорванных роз
не хочу наше чувство ровнять,
этим ровность души восполнять,
игнорируя сердца износ.
Я не верю, что не долетим,
растворившись в махре расстояний,
не увидим итог узнаваний,
фейерверком рванув холостым.
Мне б ослепнуть, оглохнуть на время,
чтоб дождаться "Неужто сбылось?!",
чтоб агонию сорванных роз
снять с души, словно тяжкое бремя.

Самокопание или
виртуальная влюбленность.

Перверсия чувств
так тонка, многогранно
потоками букв
потроша естество.
Щемящая грусть
извращенно-желанна,
поймав ультразвук
"Ты услышь..." твоего.
Зря вторит ему
из угла моя трезвость:
"Иллюзия, греза,
сладчайший обман".
Я не восприму
её пошлую резвость,
-незрима угроза
крадущихся ран.

Онирофильм

Ты где-то там, в краю тирольских трелей,
лугов альпийских, сказочных вершин.
Рифмуешь жизнь и пишешь акварели,
грустишь, смеешься, ходишь в магазин,
воспитываешь сына, любишь мужа,
работаешь и учишься в запой,
украдкой, может быть, о чем-то тужишь,
и говоришь мне чуждым языком.
Я здесь пока, в широтах пост советских.
Стремлюсь упрямо выжить, пережить,
быть может, чуть наивно, чуть по-детски,
смурного бытия теряя нить.
Мы друг от друга - бездна расстояний,
но каждый день с тобою "говорим",
реальностью стараясь не поранить.
Ты там живешь своим, я здесь - своим.
Ты - с расстановкой, я же - как попало,
ты - все по плану, я - веленьем дня,
но что-то ведь не даром нас связало,
-Ты мне близка, ты так влечешь меня!

***

Что мне эта ночь
по сравненью с вечностью
Кони мои, прочь!
Призраком по млечности,
больно и легко,
да по звездам адовым...
Что мне высоко
- не на землю падаю.
Пусть расклад не в масть
Вашему трефовому
- тройка сорвалась,
грохоча подковами...

Голос

Снова камнем в сокровенность.
Глушат струны на висках.
Трель искристо режет вены
телефонного звонка...
Зайчик в подреберье скачет,
клич "попался!" стеганет.
Гон - агония удачен,
звонко лопнул панцирь - лёд.
Да по нервам нежно-струнно,
неосознанно, невинно,
голос вкрадчивый и лунный,
шёпот сладкоядовинный
пробирает, забирает
без остатка, до крупицы...
Умираю? Умираю,
чтобы для Тебя родиться.

Некромания

Одень меня в саван, похорони меня мирно.
Тебя не достала игра в патологоанатома?
Хочешь, отрежь половинку сердца на сувенир,
только не забирай целиком, умоляю, не надо.
Похорони живьем, выдирая куски души,
я согласна даже на это, веришь? Устала...
И на надгробии росчерком распишись,
по авторски! С гордостью! Чтоб не казалось мало.
Слепила, что захотела, эксперимент удачен,
монстр получился на славу за эти годы
из созданья с душой ребенка, да вот незадача,
монстр взбунтовался, взбесился, он хочет свободы.
Рвется с цепи, с рёвом харкая спазмы ошейника,
разве не слышишь? Или тебе наблюдать прикольно?
Дай умереть мне, не допусти сумасшествия,
перестань любить меня так, мне же больно.

Тебя рядом мне так не хватает

На исход суета января,
я тебя до сих пор не знаю,
но ты насквозь....такая моя!
Просто чувствую, что такая...
Так навскидку и не в "молоко",
и покой теперь только снится...
Да куда уж! Какой там покой!
- Как лунатик на кромке карниза.
А зима потихоньку старится.
Серый снег, сохранившись местами,
по весеннему пахнет талостью...

Тебя рядом мне так не хватает!

В мутных лужицах отражаются
люди, транспорт, дома, зонты...
Жизнь размеренно продолжается.
Я же - в фильме с названьем "Ты".
Каждый к цели бежит осознанно,
город, словно термитник большой.
Они дышат газованным воздухом,
я, захлебываясь, - Тобой.
До надрыва во мне саднящая,
до невыдоха-всхлипа, нежностью...
- Ты такая до дна настоящая!
Этот мир мне девочка незачем
без тебя...

***

Пришей мне новые крылья.
Пришей! Ты же можешь,
я знаю...
Грошовая камарилья
с укором запровожает,
когда взлечу бесконтрольно,
неистово и высОко...
Искристой желанной болью
опалят лучи до срока.
Оглядки назад не будет,
простят, что не пасть обратно,
любовь лишь глупые судят...
Пришей, и вернется стократно.
Парить под тобой не устану,
ласкаясь о сердце дракона...
Над солнечною осанной
не властны земные законы.
Пришей мне новые крылья...

Финальное

Ты не можешь сказать "прости",
просто, искренне и внезапно...
Ни глотками, ни горьким залпом
ты не хочешь меня постичь
Да и в том ли твоя вина?
Обвинений не терпят чувства,
свято место не будет пусто,
Карма выплачена сполна.
Умудренные водки не пьют,
вот бы мне так уметь,
вот и мне бы так...
"Просто взять и не сметь,
просто не было"
- за окошком дождинки поют -
"Ни-че-го!"
Что ж, недаром весна в этот год
так фатально похожа на осень,
как сестра, как близнец-антипод,
ноет, в душу погреться просит,
Welcome please.

Весна в подарок

Крыши стелятся в горизонт
из заплаканного окна.
Мне сегодня не нужен зонт,
мне уже не нужна весна.
Серым дождиком моросит
свежевыжатая душа...
Мне ни каяться, ни просить,
просто хочется ровно дышать.
Экзотический фрукт подают
неподвластно сезону, но в масть...
Я ей нашу весну подарю,
чтоб сберечь от соблазна: "украсть"
Оторвусь неживым лепестком
от фатально увядших роз,
сожалея уже ни о ком...
Было? Не было? Не вопрос.

Отражательное

Снова лето в самом разгаре.
День забрызган солнцем горячим
и дырявят асфальт каблуками
в жарком мареве, словно парящие,
разноцветные женщины-птицы...
Ты меня отражаешь стеклами,
нет ни сил, ни желания злиться
на тебя, что одела темные...
Твоя теплая злая ладошка
ненадолго в моей задержится.
Ею ты отражаешь тоже,
кривишь губы зеркальной нежностью.
Одинокий маленький рыцарь,
амальгамой своих доспехов
отражаешь ты души и лица,
чьи-то слезы и чей-то смех,
небо, землю, расплавленный город,
складку губ моих, нервно сжатых,
и любви моей к тебе голод
до рези в зрачках отражаешь,
от которой обычно плачут,
так, как если смотреть на солнце:
вдруг, спонтанно, и это значит
- просто дышится, просто живется,
просто есть ты...

Не грусти (ежу)

париживеныниццы
растаяли так скоро,
а мне б дождем пролиться
на тихий старый город,
на крышу, под которой
ты дышишь нежно-сонно,
прокрасться светлым вором
и зарубить дракона.
Не бойся...... спи спокойно.

маРафоНскАя

Я вне романтики,
я вне иронии,
не в мае маюсь и
лечусь погонями...
За снегом вешним, за
фальшивой радостью,
огрызком месяцА,
пустой наградою...
Бегу и падаю,
встаю и снова старт,
незримы ссадины:
январь, февраль и март,
апрель, а самая
больная - май.
Давай душа моя!
Меня встречай.
Такую глупую,
в "грязи", "крови",
ну хочешь, сукою
меня зови,
лишь об одном прошу:
останови!
15.07.2002

Постскриптум

Перегорели, катушки слетели,
самую малость недохотели.
Полнились смыслом, время стегали,
как оказалось - не помогает.
Недотерпели и недождались,
недостремились, недоигрались,
недолетали, недолюбили,
"самую малость" похоронили...
15.07.2002

Бред на почве жары + 37с

Ползу по городу в густом горячем мареве,
который фору даст сегодня всем мартенам,
цепочка образов в сахаре - голове,
в них только ты, constanta неизменна:
а что, вот если бы..., зачем... и почему...
Набор вопросов - педантичный тренинг жал.
А что, вот если бы мы вместе и в Крыму?
Зачем мы встретились, зачем так вечер мал
и почему он невосстановим уже сегодня
- съеден вязким днем?
Жаровней - городом бреду как пилигрим,
бреду и брежу о несбыточном своем...
Лелею ярко холостые миражи,
играя ядом воспаленных мыслеформ,
немножко горького, немножко самолжи,
на пару с городом раздариваем форы...
17.07.2002

сон

Мне снится иногда ужасный сон,
там, в нем ты говоришь , что нет любви,
а в такт словам крепчает неба звон,
он мне во сне несменный визави...
Ты говоришь, что мир предельно прост,
что грош-цена любым... любым? словам,
мне каждый слог вбиваешь жгуче, хлестко...
Всё гуще, ниже неба синева....
и жарче, .... звон....., мне тяжело дышать,
мне страшно, ноги держат лишь едва,
но знаю, если сяду - вновь не встать,
а сверху камнями слова, слова, слова,
весомо, много, не остановить...
И свод уже лиловый, грозовой,
в гамбите мой незримый визави...
-сменился звон на сверхвселенский вой.
Предел! - мой ужас вдруг меня настиг,
внезапно ясно - нечего вдохнуть,
я разрываюсь, превращаюсь в крик...
синхронно мне зарницы полыхнут,
взорвутся вдруг оранжево мосты
тебе вослед напалмовой волной,
бог перестанет быть тобой,
а богом - ты,
но.........
это только сон бредовый мой:)
29.07.2002

rасставания-расстояния

я в анабиозе, я далью жестоко болею,
я время крою на секунды,
я воспоминаньями меряю парков аллеи
до тех пор, покуда
деревьями, каждой скамейкой и каждой травинкой
в упор не запомнен
я в них растворяюсь, почти как бессмертный да Винчи,
я вечностью болен,
разлукой, надеждой, грядущей зимой, расстояньем,
всем тем, что далёко...
я тлею, я таю, я недостижимостью ранен,
и брежу полетом...
1.08.2002

Разговор глазами

Кафешка, усталые смутные лица,
что были подругами не на словах и давно,
и Та, что напротив, успела совсем измениться...
Фонтаны. Нелепая музыка. Ночь.
Забытые темы насилуются разговором...
Мы столько не виделись и говорим ни о чем...
Она так давно и взахлеб не пила этот город,
но скоро мое обнаружит плечо...
Вплетаю невидимо ниточку сути в беседу,
цепляю ее, светлый болью ненужности, взгляд,
читаю: " я больше сюда никогда не приеду"
...она опустела, глаза уже так не горят,
как раньше когда-то, пусть ждут ее муж и ребенок
в таком защищенном, в таком европейском раю...
Она изменилась! Она тяжела многотонно,
как впрочем всегда, запоздалою мудростью. Зрю
ее все такой же не в тему породистый профиль,
фигуру, оплывшую родами. Взгляд мой: "Зачем?"
Её: "А ты знаешь, мне все это по фиг..."
Её: "А ты знаешь, я поняла поздно..."
И снова ее: " Мы с тобою чужие совсем
в угоду, фатально издохнувшей, трусости стали,
она умерла, но наверное поздно. Уже
нет смысла менять что-то"... Вспыхнут огнями фонтаны...
Мне грустно, мне родственно жаль ее, но как ни странно,
легко, на душе.
06.08.2002

Осенний возраст

Солнце тихо примостилось
на краю шершавой крыши.
Не мешает мне бескрылость:
взглядом в небо выше, выше...
Я прозрачна и свободна,
я легка янтарным звоном,
я дышу осенний воздух,
я вхожу в сентябрьский возраст...
Запах дыма вьется в ноздри,
в поры, через, дальше, дальше,
истончив озон до звезд, до
глубины галактик, даже
мне не нужно телескопа.
Дай же руку и почувствуй,
кожа стынет, скоро, скоро
заструится в венах густо
и неспешно мой осенний
звонкий возраст, ровно, ровно,
ну а что до звезд, то все мы
станем ими безусловно,
на каком-то там этапе...

***

Окутает тонким кружевом
твое ледяное дыханье
выстуживай, напрочь выстуживай
полярником подыхаю,
прощая всё то, что было,
что будет и даже, что есть,
я стыну, почти остыла,
смотри, я уже не здесь,
а это - лишь оболочка,
прозрачна и холодна.
Разбей ее если хочешь,
на счастье - весомый знак,
или поставь на полку
хрустальным кусочком льда...
Проходит, конечно проходит
все. Вспомни это, когда
растаю весенней капелью...
Ведь будет еще весна,
цвет яблони тоже белый
и это весомый знак.
02.10.2002

Под циркулем

Линяет в охряное мой марсианский пейзаж,
цвета обезумели - реинкарнация спектра.
Тепло, одиноко, оси заржавел карандаш
и, скрипнув, сломался упрямого времени вектор...
Ты сверху, ты в небе, ты чертишь с нажимом меня,
царапая больно бороздку: вот-вот и сомкнется.
Ты радиус круга упрямо не хочешь менять,
уже предвкушаешь, как грифель в 12 уткнется.
Ведешь фанатично, пятерку земных позабыв,
шестым марсианским, считаешь мою диаграмму.
Ты сосредоточенно держишь в оковах порыв,
который сорваться готов золотыми ветрами.
Рисуешь меня, напряженно давя на иглу,
стекает Дали по запястью с голубенькой жилкой,
не видишь, не слышишь, фатально ко времени глух,
не хочешь понять, что игольчатость звезд не кружится.
А я, догорая до круга, покорно смотрю
в мое марсианское небо с песочным оттенком,
с завидным упрямством ненужное время дарю,
- пустею...
4.10.2002

morфинизм

Колокольчиком рыбачьим
моя нежность бьется-рвется,
заскулить бы по-собачьи
и луной на дно колодца,
верным Бангой под ладонью,
снегирем в горстях зажатым,
легким вдохом полусонным,
каплей на листе дрожащей,
шелковистым дуновеньем
ветерка в июльский полдень,
притаившись по оленьи,
нежностью такою полнить
свое сердце для тебя...
21.11.2002

Дайвинг

Нырни в меня глубже
кому-то на смену.
Осенние лужи
хрустят под ногами...
Ты мне говорила:
не стерпишь измены,
но ты совралА,
совралА дорогая...
Построй во мне стены,
чтоб не опасаться,
чтоб сонноспокойно
и преснопристойно,
чтоб не повтроять
приколенных нотаций,
доверив истории
прошлые войны....
Нырни в меня глубже,
ледок еще тонок
и не в состоянии
серьезно поранить,
не бойся, ты просто
всего лишь утонешь
во мне, заболевшей
от соли пираньей...
2002-11-21

шаг - и в мат

Все как обычно, незыблемо и спокойно,
методично по ящику дрочит мозги реклама,
в перерывах которой дают репортаж о войнах,
о терактах, природных бедствиях, прочих драмах...
Все как всегда, в подъезде веселым матом,
кроют друг дружку подвыпившие подростки,
снова не вовремя телефон потревожит мама,
Дакаю в трубку, губу закусив, чтоб не бросить...
Кто-то опять под окном разорвал петарду,
сопровождаю хлопок трехэтажным смачным,
вдруг по ушам неотложки сирена ударит,
кто-то умрет и сегодня, а как же иначе...
Все как всегда, из ящика хлещут потоки
жвачек, прокладок и всякой другой поебени...
Да, как всегда, за одним исключеньем только,
я болею тобой, я тоскую сейчас по тебе и
очень хочется, горько взахлеб разреветься,
телевизором ёбнув об пол....

упали...

маршрутками, массивами,
казенными подъездами,
хрустящим псевдопаводком,
с луной на поводке,
не слабые, не сильные,
с простудными болезнями,
в ночной блестящей патоке
гуляли налегке...
несли смешные глупости,
глотали с нежной жадностью
январский воздух уличный,
холодный и живой,
и упивались хрупкостью
из-под ботинок жалобной,
упали рядом с булочной
на скользкой мостовой
в ночное небо лицами...
01.2003