Она всегда забегает ко мне "на пять минут". Завидев ее, часы над кроватью начинают безбожно мельтешить окаянными стрелками, перерождаясь в самозванного сталкера по дебрям теории относительности. Через пять минут-часов-лет она уходит, оставив мне на память взмокшую кровать и открахмаленные неплатоническим желанием простыни. До следующей своей пятиминутки мы обе заняты тем, что отрясаем с кожи трепет всегда первого свидания и штопаем пробоины от шрапнели поцелуев и ласк в нашей всегда первой встрече. Мы знаем друг друга не один год, но не торопимся перетаскивать свои вещи из полуподвала своего полузнакомства в люксовские номера привычной семейности. По молчаливому сговору мы даже не созваниваемся между встречами. Мы молимся одному богу - непривыканию, и наше единобожие питается прошлым опытом совместного проживания с другими возлюбленными: с утра до вечера - разборки, с вечера до утра - примирения, и обязательные еженедельные - на полном серьезе - расставания "навсегда".

Мы специально не договаривались саботировать те три слова, ради которых человечество совершает свои высочайшие подвиги и нижайшие подлости. Если одна из нас произнесет их, мы обе разрыдаемся от счастья так, что ангелы выронят свои литургийные трубы - но что мы будем ждать после, что будет поддерживать приворотный блеск в глазах и подкашивать ноги при одной мысли? Мой вымуштрованный язык никогда не замахнется на эти подцензурные звуки, он будет молча припадать к клокочущей скважине ее безголосого рычания - которое также никогда, даже в самом замлевшем забытьи, не перетечет в те три слова, за которые и я, и она отдали бы оставшиеся метры своей незапятнанной безгрешностью жизни в этом мире, нарисованном не самой умелой рукой...